Неточные совпадения
Скотинин. Я никуда не шел, а брожу, задумавшись. У меня такой обычай, как что заберу
в голову, то из нее гвоздем не выколотишь. У меня, слышь ты, что
вошло в ум, тут и засело. О том вся и дума, то только и вижу во
сне, как наяву, а наяву, как во
сне.
«Храпит бестия француз, — подумал Антон Пафнутьич, — а мне так
сон и
в ум нейдет. Того и гляди воры
войдут в открытые двери или влезут
в окно, а его, бестию, и пушками не добудишься».
Ах, я вам один мой смешной
сон расскажу: мне иногда во
сне снятся черти, будто ночь, я
в моей комнате со свечкой, и вдруг везде черти, во всех углах, и под столом, и двери отворяют, а их там за дверями толпа, и им хочется
войти и меня схватить.
Она
вошла в комнату, погруженная точно
в сон, не заметила, что платье, которое, уходя, разбросала на полу, уже прибрано, не видала ни букета на столе, ни отворенного окна.
Миленький услышал этот стон и
вошел в мою комнату, а я уже пела (все во
сне), потому что пришла моя любимая красавица и утешила меня.
В два часа ночи она еще ничего не предвидела, он выжидал, когда она, истомленная тревогою того утра, уж не могла долго противиться
сну,
вошел, сказал несколько слов, и
в этих немногих словах почти все было только непонятное предисловие к тому, что он хотел сказать, а что он хотел сказать,
в каких коротких словах сказал он: «Я давно не видел своих стариков, — съезжу к ним; они будут рады» — только, и тотчас же ушел.
Ночью даже приснился ей
сон такого рода, что сидит она под окном и видит: по улице едет карета, самая отличная, и останавливается эта карета, и выходит из кареты пышная дама, и мужчина с дамой, и
входят они к ней
в комнату, и дама говорит: посмотрите, мамаша, как меня муж наряжает! и дама эта — Верочка.
— Нет, мой миленький, не разбудил, я сама бы проснулась. А какой я
сон видела, миленький, я тебе расскажу за чаем. Ступай, я оденусь. А как вы смели
войти в мою комнату без дозволения, Дмитрий Сергеич? Вы забываетесь. Испугался за меня, мой миленький? подойди, я тебя поцелую за это. Поцеловала; ступай же. ступай, мне надо одеваться.
Те, которые не могут, те останутся доживать свой век, как образчики прекрасного
сна, которым дремало человечество. Они слишком жили фантазией и идеалами, чтоб
войти в разумный американский возраст.
Я
вошел в кухню, сел у окна, как во
сне.
Это был тот кризис, которого с замирающим сердцем ждал доктор три недели. Утром рано, когда Зося заснула
в первый раз за все время своей болезни спокойным
сном выздоравливающего человека, он, пошатываясь,
вошел в кабинет Ляховского.
Почему тоже, пробудясь от
сна и совершенно уже
войдя в действительность, вы чувствуете почти каждый раз, а иногда с необыкновенною силой впечатления, что вы оставляете вместе со
сном что-то для вас неразгаданное.
Раз, только один раз, удалось ей увидать во
сне нечто как будто оригинальное, — она увидала монаха, одного,
в темной какой-то комнате,
в которую она всё пугалась
войти.
Когда Смолокуров домой воротился, Дуня давно уж спала. Не снимая платья, он осторожно разулся и, тихонечко
войдя в соседнюю комнату, бережно и беззвучно положил Дуне на столик обещанный гостинец — десяток спелых розовых персиков и большую, душистую дыню-канталупку, купленные им при выходе из трактира. Потом минуты две постоял он над крепко, безмятежным
сном заснувшею девушкой и, сотворив над ее изголовьем молитву, тихонько вышел на цыпочках вон.
Смолокуров
вошел в комнату дочери проститься на
сон грядущий. Как ни уверяла его Дуня, что ей лучше, что голова у ней больше не болит, что совсем она успокоилась, не верил он, и, когда, прощаясь, поцеловал ее
в лоб, крупная слеза капнула на лицо Дуни.
Спать улеглись, а Фекла все еще клала
в моленной земные поклоны. Кончив молитву,
вошла она
в избу и стала на колени у лавки, где, разметавшись, крепким
сном спал любимец ее, Саввушка. Бережно взяла она
в руки сыновнюю голову, припала к ней и долго, чуть слышно, рыдала.
В безмолвный терем
входит он,
Где дремлет чудным
сном Людмила;
Владимир,
в думу погружен,
У ног ее стоял унылый.
Было раннее утро. Сквозь дремоту я слышал, как мать говорила из соседней комнаты, чтобы открыли ставни. Горничная
вошла в спальню, отодвинула задвижку и вышла на двор, чтобы исполнить приказание. И когда она вышла, скрипнув дверью, меня опять захватил еще не рассеявшийся утренний
сон. И
в нем я увидел себя Наполеоном.
И я почувствовал, что та девочка моего детского
сна, которую я видел зимой на снегу и которую уничтожило летнее яркое утро, теперь опять для меня найдена: она
в серой шубке и
вошла с первым снегом, а затем потонула
в сумраке темного вечера под звон замирающих бубенчиков…
Когда он
вошел в кабинет Зои Александровны с целью серьезно переговорить с ней о своей будущности, она положительно испугалась выражения его исхудалого за последнее время лица. Он имел вид сумасшедшего, с растрепанной прической, с воспаленными от видимо проведенной без
сна ночи, горевшими лихорадочным огнем, бегающими глазами.
Дело шло к вечеру. Алексей Абрамович стоял на балконе; он еще не мог прийти
в себя после двухчасового послеобеденного
сна; глаза его лениво раскрывались, и он время от времени зевал.
Вошел слуга с каким-то докладом; но Алексей Абрамович не считал нужным его заметить, а слуга не смел потревожить барина. Так прошло минуты две-три, по окончании которых Алексей Абрамович спросил...
Входя в дом Аггея Никитича, почтенный аптекарь не совсем покойным взором осматривал комнаты; он, кажется, боялся встретить тут жену свою; но, впрочем, увидев больного действительно
в опасном положении, он забыл все и исключительно предался заботам врача; обложив
в нескольких местах громадную фигуру Аггея Никитича горчичниками, он съездил
в аптеку, привез оттуда нужные лекарства и, таким образом, просидел вместе с поручиком у больного до самого утра, когда тот начал несколько посвободнее дышать и, по-видимому, заснул довольно спокойным
сном.
Одним утром Анна Михайловна
вошла в комнату сына. Он еще спал, но его
сон был как-то странно тревожен: глаза полуоткрылись и тускло глядели из-под приподнятых век, лицо было бледно, и на нем виднелось выражение беспокойства.
Должно быть, очень глубоко мне тогда
вошло в душу настроение отца, потому что я и теперь часто вижу все один и тот же
сон: мы все опять вместе,
в родном тульском доме, смеемся, радуемся, но папы нет.
Когда мы подросли, с нами стали читать обычные молитвы: на
сон грядущий, «Отче наш», «Царю небесный». Но отвлеченность этих молитв мне не нравилась. Когда нам было предоставлено молиться без постороннего руководства, я перешел к прежней детской молитве, но ввел
в нее много новых, более практических пунктов: чтоб разбойники не напали на наш дом, чтоб не болел живот, когда съешь много яблок. Теперь
вошел еще один пункт, такой...
Однажды утром, часов около девяти, когда Савин и Мадлен еще покоились сладким
сном,
в их спальню торопливо
вошла квартирная хозяйка госпожа Плесе.
Работа
вошла в свою колею. Ему самому даже стало казаться, что он и вчера, и третьего дня работал
в кассе и что все происшедшее было
сном.
Вспомни, как после крепкого
сна просыпаешься поутру, как сначала не узнаешь места, где ты, не понимаешь, кто стоит подле тебя, кто будит тебя, и тебе не хочется вставать, кажется, что сил нет. Но вот понемногу опоминаешься, начинаешь понимать, кто ты и где ты, разгуливаешься, начинают
в голове ходить мысли, встаешь и берешься за дела. То же самое или совсем похожее на это бывает с человеком, когда он рождается и понемногу вступает
в жизнь,
входит в силу и разум и начинает работать.
В комнате, куда мы
вошли, мебель была немного получше и расставлена с большим вкусом. Впрочем,
в это мгновенье я почти ничего заметить не мог: я двигался как во
сне и ощущал во всем составе своем какое-то до глупости напряженное благополучие.
Странный и страшный
сон мне приснился
в эту самую ночь. Мне чудилось, что я
вхожу в низкую темную комнату… Отец стоит с хлыстом
в руке и топает ногами;
в углу прижалась Зинаида, и не на руке, а на лбу у ней красная черта… а сзади их обоих поднимается весь окровавленный Беловзоров, раскрывает бледные губы и гневно грозит отцу.
— Что ж это такое? — проговорил я вслух, почти невольно, когда снова очутился
в своей комнате. —
Сон, случайность или… — Предположения, которые внезапно
вошли мне
в голову, так были новы и странны, что я не смел даже предаться им.
Когда же с мирною семьей
Черкес
в отеческом жилище
Сидит ненастною порой,
И тлеют угли
в пепелище;
И, спрянув с верного коня,
В горах пустынных запоздалый,
К нему
войдет пришлец усталый
И робко сядет у огня:
Тогда хозяин благосклонный
С приветом, ласково, встает
И гостю
в чаше благовонной
Чихирь отрадный подает.
Под влажной буркой,
в сакле дымной,
Вкушает путник мирный
сон,
И утром оставляет он
Ночлега кров гостеприимный.
Князь
вошел в свою спальню и с каким-то почти паническим страхом посмотрел на постель. Он чувствовал, что благодетельный и умиротворяющий
сон будет его уделом нынешнюю ночь. Он стал ходить по комнате. Вдруг взгляд его упал на висевший у его постели образок Божьей Матери
в золотой ризе, которым благословила его покойная мать при поступлении
в корпус.
Протопоп опять поцеловал женины руки и пошел дьячить, а Наталья Николаевна свернулась калачиком и заснула, и ей привиделся
сон, что
вошел будто к ней дьякон Ахилла и говорит: «Что же вы не помолитесь, чтоб отцу Савелию легче было страждовать?» — «А как же, — спрашивает Наталья Николаевна, — поучи, как это произнести?» — «А вот, — говорит Ахилла, — что произносите: господи, ими же веси путями спаси!» — «Господи, ими же веси путями спаси!» — благоговейно проговорила Наталья Николаевна и вдруг почувствовала, как будто дьякон ее взял и внес
в алтарь, и алтарь тот огромный-преогромный: столбы — и конца им не видно, а престол до самого неба и весь сияет яркими огнями, а назади, откуда они уходили, — все будто крошечное, столь крошечное, что даже смешно бы, если бы не та тревога, что она женщина, а дьякон ее
в алтарь внес.
Крик его, как плетью, ударил толпу. Она глухо заворчала и отхлынула прочь. Кузнец поднялся на ноги, шагнул к мёртвой жене, но круто повернулся назад и — огромный, прямой — ушёл
в кузню. Все видели, что,
войдя туда, он сел на наковальню, схватил руками голову, точно она вдруг нестерпимо заболела у него, и начал качаться вперёд и назад. Илье стало жалко кузнеца; он ушёл прочь от кузницы и, как во
сне, стал ходить по двору от одной кучки людей к другой, слушая говор, но ничего не понимая.
Он и
вошедши к себе
в номер не решил этого вопроса, разделся и лег
в постель… Нравственное утомление дня и хороший моцион, сделанный им, совершили то, что спустя полчаса он уже спал крепким
сном.
Кирша поехал далее, а крестьянская девушка, стоя на одном месте, провожала его глазами до тех пор, пока не потеряла совсем из виду. Не доехав шагов пятидесяти до пчельника, запорожец слез с лошади и, привязав ее к дереву, пробрался между кустов до самых ворот загородки. Двери избушки были растворены, а собака спала крепким
сном подле своей конуры. Кирша
вошел так тихо, что Кудимыч, занятый счетом яиц, которые
в большом решете стояли перед ним на столе, не приподнял даже головы.
Что было потом, Дорушка и Дуня помнили смутно. Как они вышли от надзирательницы, как сменили рабочие передники на обычные, «дневные», как долго стояли, крепко обнявшись и тихо всхлипывая
в уголку коридора, прежде чем
войти в рукодельную, — все это промелькнуло смутным
сном в маленьких головках обеих девочек. Ясно представлялось только одно: счастье помогло избегнуть наказания Дорушке, да явилось сознание у Дуни, что с этого дня маленькая великодушная Дорушка стала ей дороже и ближе родной сестры.
Дарья Николаевна тоже
в этот день заспалась дольше обыкновенного. Даша на цыпочках уже несколько раз
входила в ее спальню, но не решилась будить барыню, спавшую сладким
сном. Салтыкова проснулась почти одновременно с уходом из дому Кости и еще несколько времени лежала, нежась
в постели. Она переживала прелесть вчерашнего вечера.
Не зная, что подумать об этом грустном явлении, Антон постоял несколько минут на крыльце; но, видя, что окно вновь не отодвигается, и боясь нескромных свидетелей,
вошел к себе. «Анастасия печальна, проводит ночи
в слезах», — думал он и, вспоминая все знаки ее участия к нему, иноземцу, ненавистному для отца ее, с грустным и вместе сладким чувством, с гордостию и любовию относил к себе и нынешнее явление. Он заснул, когда солнце было уж высоко, но и во
сне не покидал его образ Анастасии.
Постреляли и еще, пока не стало совсем убедительным ровное молчание;
вошли наконец
в страшную землянку и нашли четверых убитых: остальные, видимо, успели скрыться
в ночной темноте. Один из четверых, худой, рыжеватый мужик с тонкими губами, еще дышал, похрипывал, точно во
сне, но тут же и отошел.
На рассвете мы с ним легли спать. Костя
в сон, как
в речку, нырнул, а я
в мыслях моих хожу, как нищий татарин вокруг церкви зимой. На улице — вьюжно и холодно, а во храм
войти — Магомет не велит.
Я спал глубоко и крепко, но, казалось, сквозь
сон слышал, как мать
входила в мою комнату и, притворив форточку, разгоняла что-то по воздуху носовым платком.
Часа
в два утра,
в момент самого крепкого
сна, послышался сильный стук
в двери и громкие голоса; мы быстро вскочили с постелей, отворили дверь, и пред нами показалась Фатевна с фонарем
в руках, за ней
вошел в комнату Евстигней.
Увы! Дворец Бахчисарая
Скрывает юную княжну.
В неволе тихой увядая,
Мария плачет и грустит.
Гирей несчастную щадит:
Ее унынье, слезы, стоны
Тревожат хана краткий
сон,
И для нее смягчает он
Гарема строгие законы.
Угрюмый сторож ханских жен
Ни днем, ни ночью к ней не
входит;
Рукой заботливой не он
На ложе
сна ее возводит;
Не смеет устремиться к ней
Обидный взор его очей...
Незнакомец
вошел в отдаленный покой, накуренный пистиком и амброй, и увидал здесь при цветочном фонаре лежащую Магну. Ее не разбудил удар
в таз, потому что как раз
в это время ей снился тот
сон, где открывалось, что надменная сила ее отлетела и теперь она спасена за признание своей немощи.
Уже совсем рассвело, когда духовник Иоанна
вошел в божницу государеву, прервав чуткий
сон царя, только под утро забывшегося
в легкой дремоте.
Сразу же я почувствовал, что я засыпаю, но странно:
сон и тоска не боролись друг с другом, а вместе
входили в меня, как единое, и от головы медленно разливались по всему телу, проникали
в самую глубину тела, становились моей кровью, моими пальцами, моей грудью.
Испугался ли Семен Иванович чего,
сон ли ему приснился такой, как потом Ремнев уверял, или был другой какой грех — неизвестно; дело только
в том, что хотя бы теперь сам экзекутор явился
в квартире и лично за вольнодумство, буянство и пьянство объявил бы абшид Семену Ивановичу, если б даже теперь
в другую дверь
вошла какая ни есть попрошайка-салопница, под титулом золовки Семена Ивановича, если б даже Семен Иванович тотчас получил двести рублей награждения, или дом, наконец, загорелся и начала гореть голова на Семене Ивановиче, он, может быть, и пальцем не удостоил бы пошевелить теперь при подобных известиях.
Утром, когда я, встав от
сна, стою перед зеркалом и надеваю галстух, ко мне тихо и чинно
входят теща, жена и свояченица. Они становятся
в ряд и, почтительно улыбаясь, поздравляют меня с добрым утром. Я киваю им головой и читаю речь,
в которой объясняю им, что глава дома — я.