Неточные совпадения
Путешественники, остановившись среди полей, избирали ночлег, раскладывали огонь и ставили на него котел, в котором варили себе кулиш; [Кулиш — жидкая пшенная каша с салом.]
пар отделялся и косвенно дымился на
воздухе.
По указанию календаря наступит в марте весна, побегут грязные ручьи с холмов, оттает земля и задымится теплым
паром; скинет крестьянин полушубок, выйдет в одной рубашке на
воздух и, прикрыв глаза рукой, долго любуется солнцем, с удовольствием пожимая плечами; потом он потянет опрокинутую вверх дном телегу то за одну, то за другую оглоблю или осмотрит и ударит ногой праздно лежащую под навесом соху, готовясь к обычным трудам.
А в зимний день ходить по высоким сугробам за зайцами, дышать морозным острым
воздухом, невольно щуриться от ослепительного мелкого сверканья мягкого снега, любоваться зеленым цветом неба над красноватым лесом!.. А первые весенние дни, когда кругом все блестит и обрушается, сквозь тяжелый
пар талого снега уже пахнет согретой землей, на проталинках, под косым лучом солнца, доверчиво поют жаворонки, и, с веселым шумом и ревом, из оврага в овраг клубятся потоки…
Сквозь тонкий
пар, ровно разлитый в
воздухе, чернеется перед вами длинная полоса.
Но вот наступает вечер. Заря запылала пожаром и обхватила полнеба. Солнце садится.
Воздух вблизи как-то особенно прозрачен, словно стеклянный; вдали ложится мягкий
пар, теплый на вид; вместе с росой падает алый блеск на поляны, еще недавно облитые потоками жидкого золота; от деревьев, от кустов, от высоких стогов сена побежали длинные тени… Солнце село; звезда зажглась и дрожит в огнистом море заката…
Казалось, что именно это стоголосое, приглушенное рыдание на о, смешанное с терпким запахом дегтя, пота и преющей на солнце соломы крыш, нагревая
воздух, превращает его в невидимый глазу
пар, в туман, которым трудно дышать.
Темное небо уже кипело звездами,
воздух был напоен сыроватым теплом, казалось, что лес тает и растекается масляным
паром. Ощутимо падала роса. В густой темноте за рекою вспыхнул желтый огонек, быстро разгорелся в костер и осветил маленькую, белую фигурку человека. Мерный плеск воды нарушал безмолвие.
Народ подпрыгивал, размахивая руками, швырял в
воздух фуражки, шапки. Кричал он так, что было совершенно не слышно, как
пара бойких лошадей губернатора Баранова бьет копытами по булыжнику. Губернатор торчал в экипаже, поставив колено на сиденье его, глядя назад, размахивая фуражкой, был он стального цвета, отчаянный и героический, золотые бляшки орденов блестели на его выпуклой груди.
А утром хозяин снял с полки
пару пистолетов, вынес их наверх и выстрелил на
воздух из предосторожности.
Но, потянув
воздух в себя, мы глотнули будто горячего
пара, сделали несколько шагов и уже должны были подумать об убежище, куда бы укрыться в настоящую, прохладную тень, а не ту, которая покоилась по одной стороне великолепной улицы.
Сухой
воздух бывает тогда, когда он, не нагреваясь, может поднять еще много
паров, а сырой тогда, когда он, не нагреваясь, не может больше поднять
паров.
Пары выйдут из нее, и
воздух впитает их в себя.
От этого же бывает роса. Как остынет земля ночью, над ней
воздух остынет, и из холодного
воздуха выходят
пары каплями и садятся на землю.
От тепла все вещи раздаются. Вода от тепла раздается и вся разойдется на такие маленькие частички, что их глазом не видать, и уйдет в
воздух. Частички эти,
пары, носятся в
воздухе, и их не видно, покуда
воздух тепел. Но остуди
воздух, и сейчас
пар остынет и станет виден.
Если натопить жарко баню и налить воду на кирпичи, вода вся уйдет
паром, и будет сухо. Поддай еще — вода опять разойдется. Если баня горяча, летучей воды разойдется в
воздухе ушат. Ушат воды будет стоять в горячем
воздухе бани, и его не будет видно.
Воздух бани впитает в себя весь ушат. Но если станешь еще поддавать, то
воздух уже напитается и не станет больше принимать воды, а лишняя вода потечет каплями. Один ушат будет держаться, а лишняя вода вытечет.
Если летом вынесешь из погреба холодный горшок, по нем сейчас сядут капли воды. Откуда взялась эта вода? Она тут и была. Только пока тепло было, ее не видно было, а как ушло тепло из
воздуха в холодный горшок,
воздух вокруг горшка остыл, и капли сели. То же бывает и на окнах. В горнице тепло, и
пары держатся в
воздухе; но с надворья остынут окна, и снутри, подле окон,
воздух охолодеет, и потекут капли.
Их вывели на свежий
воздух и дали горячих щей; сначала, увидев
пар, они фыркали и выказывали суеверный страх, но потом обручнели и с такою зверскою жадностию набросились на пищу, что тут же объелись и испустили дух.
Для них не так нужно солнце, как теплый и насыщенный
парами воздух.
Когда стемнело, с моря ветром опять нанесло туман. Конденсация
пара была так велика, что влага непосредственно из
воздуха оседала на землю мелкой изморосью. Туман был так густ, что в нескольких шагах нельзя было рассмотреть человека. В такой сырости не хочется долго сидеть у огня.
Если хочешь остудить, налей воды и дай ей высохнуть. Отчего так будет? — Оттого, что из воды сделается
пар. А чтобы из воды сделаться
паром, она заберет много тепла из
воздуха.
Если на
воздухе из воды делается
пар, высыхает вода — значит,
воздух теплее, он будет стыть, а вода греться.
Когда из воды делается лед, а из
пара делается вода, то в
воздух выходит тепло из воды и из
пара — и
воздух становится теплее. А когда из льда делается вода, а из воды делается
пар, то тепло из
воздуха выходит в воду и в
пар — и
воздух становится холоднее.
Льдом нельзя греть, а водой и
паром можно греть. Водой можно вот как греть: провести в холодный дом воду. Когда вода замерзнет, так лед выносить вон; опять замерзнет, — опять выносить вон. И в доме все будет теплее, и так станет тепло, что вода не станет уж мерзнуть. Отчего это так будет? — Оттого, что как вода замерзнет, так она выпустит из себя лишнее тепло в
воздух, и до тех пор будет выпускать, пока
воздух согреется, и вода перестанет мерзнуть.
Отчего это так будет? — Оттого, что как только
пар станет водой, он выпустит из себя лишнее тепло в
воздух.
От этого бывает холоднее, когда идет дождь, и теплее, когда собирается дождь. Когда идет дождь, то вода сохнет, испаряется и забирает в себя тепло. А когда собирается дождь, то в
воздухе ходят
пары и охлаждаются в тучи: от них-то и тепло.
С рассветом опять ударил мороз; мокрая земля замерзла так, что хрустела под ногами. От реки поднимался
пар. Значит, температура воды была значительно выше температуры
воздуха. Перед выступлением мы проверили свои продовольственные запасы. Хлеба у нас осталось еще на двое суток. Это не особенно меня беспокоило. По моим соображениям, до моря было не особенно далеко, а там к скале Ван-Син-лаза продовольствие должен принести удэгеец Сале со стрелками.
В сфере нагретого
воздуха конденсация
пара прекращается, и он становится невидимым для глаза.
Четвертая часть
воздуха — водяные
пары, летучая вода.
Его белье, пропитанное насквозь кожными отделениями, не просушенное и давно не мытое, перемешанное со старыми мешками и гниющими обносками, его портянки с удушливым запахом пота, сам он, давно не бывший в бане, полный вшей, курящий дешевый табак, постоянно страдающий метеоризмом; его хлеб, мясо, соленая рыба, которую он часто вялит тут же в тюрьме, крошки, кусочки, косточки, остатки щей в котелке; клопы, которых он давит пальцами тут же на нарах, — всё это делает казарменный
воздух вонючим, промозглым, кислым; он насыщается водяными
парами до крайней степени, так что во время сильных морозов окна к утру покрываются изнутри слоем льда и в казарме становится темно; сероводород, аммиачные и всякие другие соединения мешаются в
воздухе с водяными
парами и происходит то самое, от чего, по словам надзирателей, «душу воротит».
Рамы в оранжереях сняты, и
воздух пропитан теплым, душистым
паром созревающих плодов.
А на Малой Ямской, которую посещают солдаты, мелкие воришки, ремесленники и вообще народ серый и где берут за время пятьдесят копеек и меньше, совсем уж грязно и скудно: пол в зале кривой, облупленный и занозистый, окна завешены красными кумачовыми кусками; спальни, точно стойла, разделены тонкими перегородками, не достающими до потолка, а на кроватях, сверх сбитых сенников, валяются скомканные кое-как, рваные, темные от времени, пятнистые простыни и дырявые байковые одеяла;
воздух кислый и чадный, с примесью алкогольных
паров и запаха человеческих извержений; женщины, одетые в цветное ситцевое тряпье или в матросские костюмы, по большей части хриплы или гнусавы, с полупровалившимися носами, с лицами, хранящими следы вчерашних побоев и царапин и наивно раскрашенными при помощи послюненной красной коробочки от папирос.
Дверь в келью то и дело отворялась, и морозный
воздух клубами белого
пара каждый раз врывался в жарко натопленную келью.
Блины ходячие, блины стоячие, блины в обжорном ряду, блины с конопляным маслицем, и везде горячий сбитень, сбитень, сбитень,
паром подымающийся в
воздухе.
Был рассвет, с ясным, детски-чистым небом и неподвижным прохладным
воздухом. Деревья, влажные, окутанные чуть видным
паром, молчаливо просыпались от своих темных, загадочных ночных снов. И когда Ромашов, идя домой, глядел на них, и на небо, и на мокрую, седую от росы траву, то он чувствовал себя низеньким, гадким, уродливым и бесконечно чужим среди этой невинной прелести утра, улыбавшегося спросонок.
И точно: холодный ветер пронизывает нас насквозь, и мы пожимаемся, несмотря на то, что небо безоблачно и солнце заливает блеском окрестные пеньки и побелевшую прошлогоднюю отаву, сквозь которую чуть-чуть пробиваются тощие свежие травинки. Вот вам и радошный май. Прежде в это время скотина была уж сыта в поле, леса стонали птичьим гомоном,
воздух был тих, влажен и нагрет. Выйдешь, бывало, на балкон — так и обдает тебя душистым
паром распустившейся березы или смолистым запахом сосны и ели.
Очнувшись, она было отшатнулась, но, вероятно,
пары, наполнявшие в то время
воздух, были до того отуманивающего свойства, что головка ее сама собой опять прильнула к плечу Техоцкого.
Или вот возвращаешься ночью домой из присутствия речным берегом, а на той стороне туманы стелются, огоньки горят,
паром по реке бежит, сонная рыба в воде заполощется, и все так звонко и чутко отдается в
воздухе, — ну и остановишься тут с бумагами на бережку и самому тебе куда-то шибко хочется.
Необозримые леса, по местам истребленные жестокими пожарами и пересекаемые быстрыми и многоводными лесными речками, тянутся по обеим сторонам дороги, скрывая в своих неприступных недрах тысячи зверей и птиц, оглашающих
воздух самыми разнообразными голосами; дорога, бегущая узеньким и прихотливым извивом среди обгорелых пней и старых деревьев, наклоняющих свои косматые ветви так низко, что они беспрестанно цепляются за экипаж, напоминает те старинные просеки, которые устроены как бы исключительно для насущных нужд лесников, а не для езды;
пар, встающий от тучной, нетронутой земли, сообщает мягкую, нежную влажность
воздуху, насыщенному смолистым запахом сосен и елей и милыми, свежими благоуханиями многоразличных лесных злаков…
Раздавались хриплые восклицания сонных голосов, грубая ругань зло рвала
воздух, а встречу людям плыли иные звуки — тяжелая возня машин, ворчание
пара.
Зато в парке было весело; березы покрылись молодыми бледно-зелеными листьями и семенными сережками; почки липы надувались и трескались; около клумб возился садовник с рабочими; взрыхляли землю, сажали цветы. Некоторые птицы уж вывели птенчиков; гнезда самых мелких пернатых, по большей части, были свиты в дуплах дерев, и иногда так низко, что Ольга могла заглядывать в них. По вечерам весь
воздух был напоен душистым
паром распустившейся березовой листвы.
Если к летящей
паре пристанет холостой селезень, не нашедший себе еще дружки, то непременно последует драка с законным супругом на
воздухе, сопровождаемая особенным коротким живым криком, хорошо знакомым охотнику.
Я — как машина, пущенная на слишком большое число оборотов; подшипники накалились, еще минута — закапает расплавленный металл, и все — в ничто. Скорее — холодной воды, логики. Я лью ведрами, но логика шипит на горячих подшипниках и расплывается в
воздухе неуловимым белым
паром.
Но вы не будете там жить:
Тот климат вас убьет!
Я вас обязан убедить,
Не ездите вперед!
Ах! вам ли жить в стране такой,
Где
воздух у людей
Не
паром — пылью ледяной
Выходит из ноздрей?
Где мрак и холод круглый год,
А в краткие жары —
Непросыхающих болот
Зловредные
пары?
Да… Страшный край! Оттуда прочь
Бежит и зверь лесной,
Когда стосуточная ночь
Повиснет над страной…
— Дело нечисто, тут что-то сделано, — загудел народ и, посбросав последнее платье с плеч, мужики так отчаянно заработали, что на плечах у них задымились рубахи; в
воздухе стал потный
пар, лица раскраснелись, как репы; набожные восклицания и дикая ругань перемешивались в один нестройный гул, но проку все нет; дерево не дает огня.
В
воздухе только лишь пахло стынущим
паром, да глухо кряхтя, капали жизнь в темных хлевушках издыхающие коровы.
Он был мокр, шея его была краснее, и глаза его блестели больше обыкновенного; широкие скулы вздрагивали; от белого, здорового тела шел чуть заметный
пар на утреннем свежем
воздухе.
Утро было тихое, теплое, серое. Иногда казалось, что вот-вот пойдет дождь; но протянутая рука ничего не ощущала, и только глядя на рукав платья, можно было заметить следы крохотных, как мельчайший бисер, капель; но и те скоро прекратились. Ветра — точно на свете никогда не бывало. Каждый звук не летел, а разливался кругом; в отдалении чуть сгущался беловатый
пар, в
воздухе пахло резедой и цветами белых акаций.
Тут наступил сон. Не то чтобы было очень страшно, а призрачно, беспамятно и как-то чуждо: сам грезящий оставался в стороне, а только призрак его бестелесно двигался, говорил беззвучно, страдал без страдания. Во сне выходили из вагона, разбивались на
пары, нюхали особенно свежий, лесной, весенний
воздух. Во сне тупо и бессильно сопротивлялся Янсон, и молча выволакивали его из вагона.
А Шлема Финкельштейн наяривал на барабане утреннюю зорю. Сквозь густой
пар казарменного
воздуха мерцали красноватым потухающим пламенем висячие лампы с закоптелыми дочерна за ночь стеклами и поднимались с нар темные фигуры товарищей. Некоторые, уже набрав в рот воды, бегали по усыпанному опилками полу, наливали изо рта в горсть воду и умывались. Дядькам и унтер-офицерам подавали умываться из ковшей над грудой опилок.
Сначала шли пешком, потом
пара лошадей потащила их в огромном вагоне, потом поднимались наверх и летели по
воздуху. Из улицы в улицу — ехали долго. Пошли дома поменьше, попроще, улицы пошли прямые, широкие и тихие.