Неточные совпадения
Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те
пили, разговаривали и
ели, он
в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил
было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот это произведенье природы?» — подошел
было к нему с вилкою вместе с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один
хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая
была подальше прочих, тыкал вилкою
в какую-то сушеную маленькую рыбку.
Казалось, гость
был для нее
в диковинку, потому что она обсмотрела не только его, но и Селифана, и лошадей, начиная с
хвоста и до морды.
Несмотря на светлый цвет его волос, усы его и брови
были черные — признак породы
в человеке, так, как черная грива и черный
хвост у белой лошади.
— Можете себе представить, мы чуть
было не раздавили двух солдат, — тотчас же начала она рассказывать, подмигивая, улыбаясь и назад отдергивая свой
хвост, который она сразу слишком перекинула
в одну сторону. — Я ехала с Васькой… Ах, да, вы не знакомы. — И она, назвав его фамилию, представила молодого человека и, покраснев, звучно засмеялась своей ошибке, то
есть тому, что она незнакомой назвала его Васькой.
Проводя этот вечер с невестой у Долли, Левин
был особенно весел и, объясняя Степану Аркадьичу то возбужденное состояние,
в котором он находился, сказал, что ему весело, как собаке, которую учили скакать через обруч и которая, поняв наконец и совершив то, что от нее требуется, взвизгивает и, махая
хвостом, прыгает от восторга на столы и окна.
Напруженный
хвост ее
был вытянут и вздрагивал только
в самом кончике.
Катя слегка присела, поместилась возле сестры и принялась разбирать цветы. Борзая собака, имя которой
было Фифи, подошла, махая
хвостом, поочередно к обоим гостям и ткнула каждого из них своим холодным носом
в руку.
— Великодушная! — шепнул он. — Ох, как близко, и какая молодая, свежая, чистая…
в этой гадкой комнате!.. Ну, прощайте! Живите долго, это лучше всего, и пользуйтесь, пока время. Вы посмотрите, что за безобразное зрелище: червяк полураздавленный, а еще топорщится. И ведь тоже думал: обломаю дел много, не умру, куда! задача
есть, ведь я гигант! А теперь вся задача гиганта — как бы умереть прилично, хотя никому до этого дела нет… Все равно: вилять
хвостом не стану.
Их статные, могучие стволы великолепно чернели на золотисто-прозрачной зелени орешников и рябин; поднимаясь выше, стройно рисовались на ясной лазури и там уже раскидывали шатром свои широкие узловатые сучья; ястреба, кобчики, пустельги со свистом носились под неподвижными верхушками, пестрые дятлы крепко стучали по толстой коре; звучный
напев черного дрозда внезапно раздавался
в густой листве вслед за переливчатым криком иволги; внизу,
в кустах, чирикали и
пели малиновки, чижи и пеночки; зяблики проворно бегали по дорожкам; беляк прокрадывался вдоль опушки, осторожно «костыляя»; красно-бурая белка резво прыгала от дерева к дереву и вдруг садилась, поднявши
хвост над головой.
В это время, от двенадцати до трех часов, самый решительный и сосредоточенный человек не
в состоянии охотиться, и самая преданная собака начинает «чистить охотнику шпоры», то
есть идет за ним шагом, болезненно прищурив глаза и преувеличенно высунув язык, а
в ответ на укоризны своего господина униженно виляет
хвостом и выражает смущение на лице, но вперед не подвигается.
Я не дождался конца сделки и ушел. У крайнего угла улицы заметил я на воротах сероватого домика приклеенный большой лист бумаги. Наверху
был нарисован пером конь с
хвостом в виде трубы и нескончаемой шеей, а под копытами коня стояли следующие слова, написанные старинным почерком...
Примется Чертопханов расписывать своего Малек-Аделя — откуда речи берутся! А уж как он его холил и лелеял! Шерсть на нем отливала серебром — да не старым, а новым, что с темным глянцем; повести по ней ладонью — тот же бархат! Седло, чепрачок, уздечка — вся как
есть сбруя до того
была ладно пригнана,
в порядке, вычищена — бери карандаш и рисуй! Чертопханов — чего больше? — сам собственноручно и челку заплетал своему любимцу, и гриву и
хвост мыл пивом, и даже копыта не раз мазью смазывал…
Даже курицы стремились ускоренной рысью
в подворотню; один бойкий петух с черной грудью, похожей на атласный жилет, и красным
хвостом, закрученным на самый гребень, остался
было на дороге и уже совсем собрался кричать, да вдруг сконфузился и тоже побежал.
Въезжая
в эти выселки, мы не встретили ни одной живой души; даже куриц не
было видно на улице, даже собак; только одна, черная, с куцым
хвостом, торопливо выскочила при нас из совершенно высохшего корыта, куда ее, должно
быть, загнала жажда, и тотчас, без лая, опрометью бросилась под ворота.
Первая из них: посланник Соединенных Штатов Америки
в Париже заявил русскому послу Нелидову, что, так как жена графа Ностица до замужества показывалась
в Лондоне,
в аквариуме какого-то мюзик-холла, голая, с рыбьим
хвостом, — дипломатический корпус Парижа не может признать эту даму достойной
быть принятой
в его круге.
Пошли не
в ногу, торжественный мотив марша звучал нестройно, его заглушали рукоплескания и крики зрителей, они торчали
в окнах домов, точно
в ложах театра, смотрели из дверей, из ворот. Самгин покорно и спокойно шагал
в хвосте демонстрации, потому что она направлялась
в сторону его улицы. Эта пестрая толпа молодых людей
была в его глазах так же несерьезна, как манифестация союзников. Но он невольно вздрогнул, когда красный язык знамени исчез за углом улицы и там его встретил свист, вой, рев.
На его красном лице весело сверкали маленькие, зеленоватые глазки, его рыжеватая борода пышностью своей
была похожа на
хвост лисы,
в бороде шевелилась большая, красная улыбка; улыбнувшись, Варавка вкусно облизывал губы свои длинным, масляно блестевшим языком.
— Зачем — первый? Вся деревня знала. Мне только ветер помог
хвост увидать. Она бельишко полоскала
в речке, а я лодку конопатил, и
было ветрено, ветер заголил ее со спины, я вижу —
хвост!..
Мелко шагали мальчики и девочки
в однообразных пепельно-серых костюмах, должно
быть сиротский приют, шли почтальоны, носильщики с вокзала, сиделки какой-то больницы, чиновники таможни, солдаты без оружия, и чем дальше двигалась толпа, тем очевиднее
было, что
в ее
хвосте уже действовало начало, организующее стихию. С полной очевидностью оно выявилось
в отряде конной полиции.
И все-таки он
был поражен, даже растерялся, когда, шагая
в поредевшем
хвосте толпы, вышел на Дворцовую площадь и увидал, что люди впереди его становятся карликами. Не сразу можно
было понять, что они падают на колени, падали они так быстро, как будто невидимая сила подламывала им ноги. Чем дальше по направлению к шоколадной массе дворца, тем более мелкими казались обнаженные головы людей; площадь
была вымощена ими, и
в хмурое, зимнее небо возносился тысячеголосый рев...
Знакомый, уютный кабинет Попова
был неузнаваем; исчезли цветы с подоконников, на месте их стояли аптечные склянки с
хвостами рецептов, сияла насквозь пронзенная лучом солнца бутылочка красных чернил, лежали пухлые, как подушки, «дела»
в синих обложках; торчал вверх дулом старинный пистолет, перевязанный у курка галстуком белой бумажки.
Самгин присоединился к толпе рабочих, пошел
в хвосте ее куда-то влево и скоро увидал приземистое здание Биржи, а около нее и у моста кучки солдат, лошадей. Рабочие остановились, заспорили:
будут стрелять или нет?
Рыба, с загнутым
хвостом и головой,
была, как и
в первый раз, тут же, но только гораздо больше прежней. Это красная толстая рыба, называемая steinbrassen по-голландски, по-японски тай — лакомое блюдо у японцев; она и
в самом деле хороша.
На особом миньятюрном столике, отдельно, посажена на деревянной палочке целая птичка, как
есть в натуре, с перьями, с
хвостом, с головой, похожая на бекаса.
У одной только и
есть, что голова, а рот такой, что комар не пролезет; у другой одно брюхо, третья вся состоит из спины, четвертая
в каких-то шипах, у иной глаза посреди тела,
в равном расстоянии от
хвоста и рта; другую примешь с первого взгляда за кожаный портмоне и т. д.
Тут же встретила нас и его жена, каначка, седая, смуглая, одетая
в синее бумажное платье, с платком на голове, как наши бабы. Особо выстроена
была тоже хижина, где эта чета обедала: по крайней мере, заглянув, я видел там посуду, стол и разную утварь. Две собаки, с повисшими
хвостами и головами, встретили тоже нас.
Я должен
был посторониться от окна, потому что конец
хвоста попал и
в окно.
Но взмахи
хвоста были так порывисты, что попасть
в голову
было трудно и удары все приходились по спине, а это ей, по-видимому, нипочем.
Да, я забыл сказать, что за полчаса до назначенного времени приехал, как и
в первый раз, старший после губернатора
в городе чиновник сказать, что полномочные ожидают нас. За ним, по японскому обычаю, тянулся целый
хвост баниосов и прочего всякого чина. Чиновник
выпил чашку чаю, две рюмки cherry brandy (вишневой наливки) и уехал.
Они отперли дверь и стали кликать Дружка. Дружок чуть не сбил их с ног, выбежал на двор и лег
в саду под кустом. Когда барыня увидала Дружка, она кликнула его, но Дружок не послушался, не замахал
хвостом и не взглянул на нее. Глаза у него
были мутные, изо рта текла слюна. Тогда барыня позвала мужа и сказала...
Один раз
в сад забежала собака. Собака эта бежала прямо по дорожке,
хвост у ней
был опущен, рот
был открыт и изо рта текли слюни. Дети
были в саду.
Но зато сзади он
был настоящий губернский стряпчий
в мундире, потому что у него висел
хвост, такой острый и длинный, как теперешние мундирные фалды; только разве по козлиной бороде под мордой, по небольшим рожкам, торчавшим на голове, и что весь
был не белее трубочиста, можно
было догадаться, что он не немец и не губернский стряпчий, а просто черт, которому последняя ночь осталась шататься по белому свету и выучивать грехам добрых людей.
Может
быть, эти самые хитрости и сметливость ее
были виною, что кое-где начали поговаривать старухи, особливо когда
выпивали где-нибудь на веселой сходке лишнее, что Солоха точно ведьма; что парубок Кизяколупенко видел у нее сзади
хвост величиною не более бабьего веретена; что она еще
в позапрошлый четверг черною кошкою перебежала дорогу; что к попадье раз прибежала свинья, закричала петухом, надела на голову шапку отца Кондрата и убежала назад.
Караулить дом Коля не боялся, с ним к тому же
был Перезвон, которому повелено
было лежать ничком
в передней под лавкой «без движений» и который именно поэтому каждый раз, как входил
в переднюю расхаживавший по комнатам Коля, вздрагивал головой и давал два твердые и заискивающие удара
хвостом по полу, но увы, призывного свиста не раздавалось.
Как стал от игумена выходить, смотрю — один за дверь от меня прячется, да матерой такой, аршина
в полтора али больше росту, хвостище же толстый, бурый, длинный, да концом
хвоста в щель дверную и попади, а я не
будь глуп, дверь-то вдруг и прихлопнул, да хвост-то ему и защемил.
Тут случилась неожиданность: Алеша вдруг чихнул; на скамейке мигом притихли. Алеша встал и пошел
в их сторону. Это
был действительно Смердяков, разодетый, напомаженный и чуть ли не завитой,
в лакированных ботинках. Гитара лежала на скамейке. Дама же
была Марья Кондратьевна, хозяйкина дочка; платье на ней
было светло-голубое, с двухаршинным
хвостом; девушка
была еще молоденькая и недурная бы собой, но с очень уж круглым лицом и со страшными веснушками.
— Черт! Он ко мне повадился. Два раза
был, даже почти три. Он дразнил меня тем, будто я сержусь, что он просто черт, а не сатана с опаленными крыльями,
в громе и блеске. Но он не сатана, это он лжет. Он самозванец. Он просто черт, дрянной, мелкий черт. Он
в баню ходит. Раздень его и наверно отыщешь
хвост, длинный, гладкий, как у датской собаки,
в аршин длиной, бурый… Алеша, ты озяб, ты
в снегу
был, хочешь чаю? Что? холодный? Хочешь, велю поставить? C’est а ne pas mettre un chien dehors…
Защемленному же чертову
хвосту он не только
в иносказательном, но и
в прямом смысле душевно и с удовольствием готов
был поверить.
Перезвон, завидя его одетым, начал
было усиленно стучать
хвостом по полу, нервно подергиваясь всем телом, и даже испустил
было жалобный вой, но Коля, при виде такой страстной стремительности своего пса, заключил, что это вредит дисциплине, и хоть минуту, а выдержал его еще под лавкой и, уже отворив только дверь
в сени, вдруг свистнул его.
— Да, конечно. Она даже ревнует меня к моим грекам и римлянам. Она их терпеть не может, а живых людей любит! — добродушно смеясь, заключил Козлов. — Эти женщины, право, одни и те же во все времена, — продолжал он. — Вон у римских матрон, даже у жен кесарей, консулов патрициев — всегда
хвост целый… Мне — Бог с ней: мне не до нее, это домашнее дело! У меня
есть занятие. Заботлива, верна — и я иногда, признаюсь, — шепотом прибавил он, — изменяю ей, забываю,
есть ли она
в доме, нет ли…
С той поры он возненавидел Балашова и все мечтал объехать его во что бы то ни стало. Шли сезоны, а он все приходил
в хвосте или совсем последним. Каждый раз брал билет на себя
в тотализаторе — и это иногда
был единственный билет на его лошадь. Публика при выезде его на старт смеялась, а во время бега, намекая на профессию хозяина, кричала...
Последний раз я видел Мишу Хлудова
в 1885 году на собачьей выставке
в Манеже. Огромная толпа окружила большую железную клетку.
В клетке на табурете
в поддевке и цилиндре сидел Миша Хлудов и
пил из серебряного стакана коньяк. У ног его сидела тигрица, била
хвостом по железным прутьям, а голову положила на колени Хлудову. Это
была его последняя тигрица, недавно привезенная из Средней Азии, но уже прирученная им, как собачонка.
В другом месте рыбой лакомились 2 кабана. Они отъедали у рыб только
хвосты. Пройдя еще немного, я увидел лисицу. Она выскочила из зарослей, схватила одну из рыбин, но из предосторожности не стала ее
есть на месте, потащила
в кусты.
Утром я проснулся от говора людей.
Было 5 часов. По фырканью коней, по тому шуму, который они издавали, обмахиваясь
хвостами, и по ругани казаков я догадался, что гнуса много. Я поспешно оделся и вылез из комарника. Интересная картина представилась моим глазам. Над всем нашим биваком кружились несметные тучи мошки. Несчастные лошади, уткнув морды
в самые дымокуры, обмахивались
хвостами, трясли головами.
Та к как тропа
в лесу часто кружит и делает мелкие извилины, которые по масштабу не могут
быть нанесены на планшет, то съемщику рекомендуется идти сзади на таком расстоянии, чтобы
хвост отряда можно
было видеть между деревьями.
В стороне звонко куковала кукушка. Осторожная и пугливая, она не сидела на месте, то и дело шныряла с ветки на ветку и
в такт кивала головой, подымая
хвост кверху. Не замечая опасности, кукушка бесшумно пролетела совсем близко от меня, села на дерево и начала
было опять куковать, но вдруг испугалась, оборвала на половине свое кукование и торопливо полетела обратно.
6 июня мы распрощались с Кокшаровкой. Наши лошади отдохнули и теперь шли гораздо бодрее, несмотря на то что слепней и мошек
было так же много, как и вчера. Особенно трудно
было идти задним. Главная масса мошкары держится
в хвосте отряда.
В таких случаях рекомендуется по очереди менять местами людей и лошадей.
Все тело их
было покрыто каплями крови —
в особенности круп, губы, шея и холка, то
есть такие места, которые лошадь не может достать ни
хвостом, ни зубами.
Сторешников
был в восторге: как же? — он едва цеплялся за
хвост Жана, Жан едва цеплялся за
хвост Сержа, Жюли — одна из первых француженок между француженками общества Сержа, — честь, великая честь!
Отношение между единым и многим, вселенной и ее феноменами определяется так, что последние «
суть как бы различные способы проявления одной и той же субстанции, колеблющееся, подвижное, преходящее явление недвижной, пребывающей и вечной сущности,
в которой
есть все формы, образы и члены, но
в неразличенном и как бы завитом состоянии, как
в семени рука не отличается еще от кисти,
хвост — от головы, жилы — от костей.