Неточные совпадения
Летели бешеные кони; по бороздам,
буграм, через рвы и протоки, и бились о землю покрытые кровью и прахом ляшские трупы.
Лука стоял, помалчивал,
Боялся, не наклали бы
Товарищи в бока.
Оно быть так и сталося,
Да к счастию крестьянина
Дорога позагнулася —
Лицо попово строгое
Явилось на
бугре…
— Этот сыр не дурен. Прикажете? — говорил хозяин. — Неужели ты опять был на гимнастике? — обратился он к Левину, левою рукой ощупывая его мышцу. Левин улыбнулся, напружил руку, и под пальцами Степана Аркадьича, как круглый сыр, поднялся стальной
бугор из-под тонкого сукна сюртука.
Когда они проехали лес, всё внимание его поглотилось видом парового поля на
бугре, где желтеющего травой, где сбитого и изрезанного клетками, где уваленного кучами, а где и вспаханного.
Левин шел за ним и часто думал, что он непременно упадет, поднимаясь с косою на такой крутой
бугор, куда и без косы трудно влезть; но он взлезал и делал что надо.
Что я было принял за рощу, оказалось темным и круглым
бугром.
Мне стало совестно перед ней, и я отчаянно устремился вперед, словно вдруг догадался, куда следовало идти, обогнул
бугор и очутился в неглубокой, кругом распаханной лощине.
Я поспешил выбраться назад на
бугор.
И живая женщина за столом у самовара тоже была на всю жизнь сыта: ее большое, разъевшееся тело помещалось на стуле монументально крепко, непрерывно шевелились малиновые губы, вздувались сафьяновые щеки пурпурного цвета, колыхался двойной подбородок и
бугор груди.
Снова начали петь, и снова Самгину не верилось, что бородатый человек с грубым лицом и красными кулаками может петь так умело и красиво. Марина пела с яростью, но детонируя, она широко открывала рот, хмурила золотые брови,
бугры ее грудей неприлично напрягались.
Мягкими увалами поле, уходя вдаль, поднималось к дымчатым облакам; вдали снежными
буграми возвышались однообразные конусы лагерных палаток, влево от них на темном фоне рощи двигались ряды белых, игрушечных солдат, а еще левее возвышалось в голубую пустоту между облаков очень красное на солнце кирпичное здание, обложенное тоненькими лучинками лесов, облепленное маленькими, как дети, рабочими.
Елена полулежала на тахте, под большой картиной, картина изображала желтые
бугры песка, караван верблюдов, две тощие пальмы в лохмотьях листьев, изорванных ветром.
Он смотрел на маленького в сравнении с ним царя и таких же небольших министров, озабоченно оттопырив губы, спрятав глаза под
буграми бровей, смотрел на них и на золотые часы, таявшие в руке его.
Камни и бронза памятников,
бугры снега на могилах, пышные чепчики на крестах источали какой-то особенно резкий и пронзительный холод.
Вдруг на опушке леса из-за небольшого
бугра показался огромным мухомором красный зонтик, какого не было у Лидии и Алины, затем под зонтиком Клим увидел узкую спину женщины в желтой кофте и обнаженную, с растрепанными волосами, острую голову Лютова.
— Николай
Бугров, миллионер, — сказал Иноков. — Его зовут удельным князем нижегородским. — А это — Савва Мамонтов.
С одной стороны черной полосы воды возвышались рыжие
бугры песка, с другой неподвижно торчала щетина кустов. Алина указала рукою на берег...
Пурга стоит всяких морских бурь: это снежный ураган, который застилает мраком небо и землю и крутит тучи снегу: нельзя сделать шагу ни вперед, ни назад; оставайтесь там, где застала буря; если поупрямитесь, тронетесь — не найдете дороги впереди, не узнаете вашего и вчерашнего пути: где были
бугры, там образовались ямы и овраги; лучше стойте и не двигайтесь.
Иногда же, напротив, едешь по Лене от станции до станции, любуешься то горами, то торосом, то есть
буграми льда, где Лена встала неровно; иногда видишь в одном месте стоит пар над рекой.
Вдали ничего нет: ни горы, ни холма, ни
бугра — плоская и, казалось, топкая долина.
Вместо уродливых
бугров с пеной и брызгами — крупная, но ровная зыбь.
Фрегат взберется на голову волны, дрогнет там на гребне, потом упадет на бок и начинает скользить с горы, спустившись на дно между двух
бугров, выпрямится, но только затем, чтоб тяжело перевалиться на другой бок и лезть вновь на холм.
Подчас до того все перепутается в голове, что шум и треск, и эти водяные
бугры, с пеной и брызгами, кажутся сном, а берег, домы, покойная постель — действительностью, от которой при каждом толчке жестоко отрезвляешься.
Приходится проезжему вновь пролагать ее по снежным
буграм: от этого здесь дорога постоянно тяжела для лошадей.
— Пойдемте туда! — говорила она, указывая какой-нибудь
бугор, и едва доходили они туда, она тащила его в другое место или взглянуть с какой-нибудь высоты на круто заворотившуюся излучину Волги, или шла по песку, где вязли ноги, чтоб подойти поближе к воде.
Она молчала, продолжая с наслаждением останавливать ласковый взгляд на каждом дереве, на
бугре и, наконец, на Волге.
Он миновал
бугор, насыпанный над могилой самоубийцы, и направился к беседке, глядя, слушая по сторонам, не увидит ли ее, не услышит ли голоса.
Райский стал раскаиваться в своем артистическом намерении посмотреть грозу, потому что от ливня намокший зонтик пропускал воду ему на лицо и на платье, ноги вязли в мокрой глине, и он, забывши подробности местности, беспрестанно натыкался в роще на
бугры, на пни или скакал в ямы.
Посредине стада, как большой
бугор, выделялась спина огромного кабана. Он превосходил всех своими размерами и, вероятно, имел около 250 кг веса. Стадо приближалось с каждой минутой. Теперь ясно были слышны шум сухой листвы, взбиваемой сотнями ног, треск сучьев, резкие звуки, издаваемые самцами, хрюканье свиней и визг поросят.
Сокол поймал зайца. Царь отнял зайца и стал искать воды, где бы напиться. В
бугре царь нашел воду. Только она по капле капала. Вот царь достал чашу с седла и подставил под воду. Вода текла по капле, и когда чаша набралась полная, царь поднял ее ко рту и хотел пить. Вдруг сокол встрепенулся на руке у царя, забил крыльями и выплеснул воду. Царь опять подставил чашу. Он долго ждал, пока она наберется вровень с краями, и опять, когда он стал подносить ее ко рту, сокол затрепыхался и разлил воду.
Какие же подарки могли стать рядом с таким праздником, — я же никогда не любил вещей,
бугор собственности и стяжания не был у меня развит ни в какой возраст, — усталь от неизвестности, множество свечек, фольги и запах пороха!
У нас тот же человек готов наивно либеральничать с либералом, прикинуться легитимистом, и это без всяких задних мыслей, просто из учтивости и из кокетства;
бугор de l'approbativité [желания понравиться (фр.).] сильно развит в нашем черепе.
Второй оттиск в памяти моей — дождливый день, пустынный угол кладбища; я стою на скользком
бугре липкой земли и смотрю в яму, куда опустили гроб отца; на дне ямы много воды и есть лягушки, — две уже взобрались на желтую крышку гроба.
В 1910 году, зимой, я вернулся в Хабаровск и тотчас поехал на станцию Корфовскую, чтобы навестить дорогую могилку. Я не узнал места — все изменилось: около станции возник целый поселок, в пригорьях Хехцира открыли ломки гранита, начались порубки леса, заготовка шпал. Мы с А.И. Дзюлем несколько раз принимались искать могилу Дерсу, но напрасно. Приметные кедры исчезли, появились новые дороги, насыпи, выемки,
бугры, рытвины и ямы…
Хоть бы одна сопка, хоть бы какой-нибудь
бугор или углубление!
Только подумал — глядь: налево, на
бугре, стоят трое татар, десятины на две. Увидали его, — пустились к нему. Так сердце у него и оборвалось. Замахал руками, закричал что было духу своим...
Первое селение по Сусуе — Голый Мыс; существует оно лишь с прошлого года, и избы еще не достроены. Здесь 24 мужчины и ни одной женщины. Стоит селение на
бугре, который и раньше назывался голым мысом. Речка здесь не близко от жилья — надо к ней спускаться; колодца нет.
В шесть часов были в самом узком месте пролива, между мысами Погоби и Лазарева, и очень близко видели оба берега, в восемь проходили мимо Шапки Невельского — так называется гора с
бугром на вершине, похожим на шапку.
Места на «Горах» ни дать ни взять окаменелые волны бурного моря: горки, пригорки,
бугры, холмы, и́зволоки грядами и кряжами тянутся во все стороны меж долов, логов, оврагов и суходолов; реки и речки колесят во все стороны, пробираясь меж угорий и на каждом изгибе встречая возвышенности.
Армянская церковь также переполнена богомольцами, даже
бугор, где стоит она, целое утро усеян ими ради храмового праздника и торжественного освящения винограда.
Из семейных о провинности Матрены Максимовны никто не узнал, кроме матери. Отцу Платонида побоялась сказать — крутой человек, насмерть забил бы родную дочь, а сам бы пошел шагать за
бугры уральские, за великие реки сибирские… Да и самой матери Платониде досталось бы, пожалуй, на калачи.
Запустело место, где жил отец Софонтий, куда сходились на соборы не только отцы с Керженца и со всего Чернораменья, но даже из дальних мест, из самой зарубежной Ветки. Запустело место, откуда выходили рьяные проповедники «древлего благочестия» в Прикамские леса, на Уральские
бугры и в дальнюю Сибирь… «Кержаками» доныне в тех местах старообрядцев зовут, в память того, что зашли они туда с Керженца, из скитов Софонтьева согласия.
— Тот Стуколов где-то неподалеку от Красноярского скита искал обманное золото и в том обмане заодно был с епископом. Потому Патап Максимыч и думает, что епископ и по фальшивым деньгам не без участия… Сердитует очень на них… «Пускай бы, говорит, обоих по одному канату за Уральские
бугры послали, пускай бы там настоящее государево золото, а не обманное копали…» А игумна Патап Максимыч жалеет и так полагает, что попал он безвинно.
Оттого и день тот зовется Рáдуницей [Жáльник — могила, собственно,
бугор земли, насыпанной над нею.
Больше мальчики не сказали друг другу ни слова. Помолчав еще немного и не отрывая глаз от Егорушки, таинственный Тит задрал вверх одну ногу, нащупал пяткой точку опоры и взобрался на камень; отсюда он, пятясь назад и глядя в упор на Егорушку, точно боясь, чтобы тот не ударил его сзади, поднялся на следующий камень и так поднимался до тех пор, пока совсем не исчез за верхушкой
бугра.
Около крайней избы поселка стояла баба в короткой исподнице, длинноногая и голенастая, как цапля, что-то просеивала; из-под ее решета вниз по
бугру лениво шла белая пыль.
Пела все та же голенастая баба за
бугром в поселке.
Расставя широко ноги, Егорушка подошел к столу и сел на скамью около чьей-то головы. Голова задвигалась, пустила носом струю воздуха, пожевала и успокоилась. От головы вдоль скамьи тянулся
бугор, покрытый овчинным тулупом. Это спала какая-то баба.
Она вся превратилась в водяные
бугры, которые ходили взад и вперед, желтые и бурые около песчаных отмелей и черные посредине реки; она билась, кипела, металась во все стороны и точно стонала; волны беспрестанно хлестали в берег, взбегая на него более чем на сажень.
Трава поблекла, потемнела и прилегла к земле; голые крутые взлобки гор стали еще круче и голее, сурчины как-то выше и краснее, потому что листья чилизника и бобовника завяли, облетели и не скрывали от глаз их глинистых
бугров; но сурков уже не было: они давно попрятались в свои норы, как сказывал мне отец.