Неточные совпадения
Соня вся вздрогнула от испуга.
— Я-с вами так облагодетельствована, и сироты-с, и покойница, — заторопилась
Соня, — что если до сих пор я вас мало так благодарила, то… не сочтите…
Но Авдотья Романовна как будто ждала очереди и, проходя вслед за матерью мимо
Сони, откланялась ей внимательным, вежливым и полным поклоном. Сонечка смутилась, поклонилась как-то уторопленно и испуганно, и какое-то даже болезненное ощущение отразилось в лице ее, как будто вежливость и внимание Авдотьи Романовны были ей тягостны и мучительны.
Соня долго молчала, как бы не могла отвечать. Слабенькая грудь ее вся колыхалась от волнения.
Я все хотел забыть и вновь начать,
Соня, и перестать болтать!
Он взял ее руку.
Соня слабо улыбнулась.
— Н-нет, — чуть слышно прошептала
Соня.
Он вдруг вспомнил слова
Сони: «Поди на перекресток, поклонись народу, поцелуй землю, потому что ты и пред ней согрешил, и скажи всему миру вслух: „Я убийца!“ Он весь задрожал, припомнив это.
— Экое страдание! — вырвался мучительный вопль у
Сони.
— Зачем? — как ошеломленная спросила
Соня. Давешняя встреча с его матерью и сестрой оставила в ней необыкновенное впечатление, хотя и самой ей неясное. Известие о разрыве выслушала она почти с ужасом.
Соня даже руки ломала, говоря, от боли воспоминания.
— Да… А вы разве знали? — с некоторым удивлением переспросила
Соня.
Случилось так, что Коля и Леня, напуганные до последней степени уличною толпой и выходками помешанной матери, увидев, наконец, солдата, который хотел их взять и куда-то вести, вдруг, как бы сговорившись, схватили друг друга за ручки и бросились бежать. С воплем и плачем кинулась бедная Катерина Ивановна догонять их. Безобразно и жалко было смотреть на нее, бегущую, плачущую, задыхающуюся.
Соня и Полечка бросились вслед за нею.
«Так куда же к себе? Видел где-то это лицо, — думал он, припоминая лицо
Сони… — надо узнать».
— Так ты очень молишься богу-то
Соня? — спросил он ее.
Дойдя до поворота, он перешел на противоположную сторону улицы, обернулся и увидел, что
Соня уже идет вслед за ним, по той же дороге, и ничего не замечая. Дойдя до поворота, как раз и она повернула в эту же улицу. Он пошел вслед, не спуская с нее глаз с противоположного тротуара; пройдя шагов пятьдесят, перешел опять на ту сторону, по которой шла
Соня, догнал ее и пошел за ней, оставаясь в пяти шагах расстояния.
Впрочем, в эти два-три дня после смерти Катерины Ивановны он уже раза два встречался с Свидригайловым, всегда почти в квартире у
Сони, куда он заходил как-то без цели, но всегда почти на минуту.
Лебезятников продолжал бы и еще, но
Соня, слушавшая его едва переводя дыхание, вдруг схватила мантильку, шляпку и выбежала из комнаты, одеваясь на бегу. Раскольников вышел вслед за нею, Лебезятников за ним.
— О господи! — вырвалось у
Сони.
— Положим, Лужин теперь не захотел, — начал он, не взглядывая на
Соню. — Ну а если б он захотел или как-нибудь в расчеты входило, ведь он бы упрятал вас в острог-то, не случись тут меня да Лебезятникова. А?
Нет, нет, быть того не может! — восклицал он, как давеча
Соня, — нет, от канавы удерживала ее до сих пор мысль о грехе, и они, те…
Когда он вошел к
Соне, уже начинались сумерки.
— Ох, нет!.. Бог этого не попустит! — вырвалось, наконец, из стесненной груди у
Сони. Она слушала, с мольбой смотря на него и складывая в немой просьбе руки, точно от него все и зависело.
Прошло минут пять. Он все ходил взад и вперед, молча и не взглядывая на нее. Наконец, подошел к ней, глаза его сверкали. Он взял ее обеими руками за плечи и прямо посмотрел в ее плачущее лицо. Взгляд его был сухой, воспаленный, острый, губы его сильно вздрагивали… Вдруг он весь быстро наклонился и, припав к полу, поцеловал ее ногу.
Соня в ужасе от него отшатнулась, как от сумасшедшего. И действительно, он смотрел, как совсем сумасшедший.
И выхватив у
Сони бумажку, Катерина Ивановна скомкала ее в руках и бросила наотмашь прямо в лицо Лужина. Катышек попал в глаз и отскочил на пол. Амалия Ивановна бросилась поднимать деньги. Петр Петрович рассердился.
Потому, как если
Соня не накормила, то… уж не знаю что! не знаю!
Соня не ответила, она плакала. Прошло несколько минут.
Оставшись одна,
Соня тотчас же стала мучиться от страха при мысли, что, может быть, действительно он покончит самоубийством.
— Ну вот и славно! — сказал он
Соне, возвращаясь к себе и ясно посмотрев на нее, — упокой господь мертвых, а живым еще жить! Так ли? Так ли? Ведь так?
Да и страшна была ему
Соня.
Соня проговорила это точно в отчаянии, волнуясь и страдая и ломая руки. Бледные щеки ее опять вспыхнули, в глазах выразилась мука. Видно было, что в ней ужасно много затронули, что ей ужасно хотелось что-то выразить, сказать, заступиться. Какое-то ненасытимое сострадание, если можно так выразиться, изобразилось вдруг во всех чертах лица ее.
Да и зачем бы он пошел теперь к
Соне?
Раскольников был деятельным и бодрым адвокатом
Сони против Лужина, несмотря на то, что сам носил столько собственного ужаса и страдания в душе.
Но, выстрадав столько утром, он точно рад был случаю переменить свои впечатления, становившиеся невыносимыми, не говоря уже о том, насколько личного и сердечного заключалось в стремлении его заступиться за
Соню.
— Не понимаю… — прошептала
Соня.
Соня вспыхнула, а Катерина Ивановна вдруг расплакалась, тут же заметив про самое себя, что «она слабонервная дура и что уж слишком расстроена, что пора кончать, и так как закуска уж кончена, то разносить бы чай».
— Разбилась в кровь! О господи! — вскрикнула
Соня, наклоняясь над ней.
Соня молча вынула из ящика два креста, кипарисный и медный, перекрестилась сама, перекрестила его и надела ему на грудь кипарисный крестик.
— Да-с, не дослушала-с, — пробормотала
Соня.
И он подвинул ей стул.
Соня опять села и опять робко, потерянно, поскорей взглянула на обеих дам и вдруг потупилась.
— Ах, боже мой! — вскинулась
Соня, — пойдемте поскорее…
Весь день
Соня прождала его в ужасном волнении.
— Никогда!.. Впрочем, вот уж два года хочу все замок купить, — прибавил он небрежно. — Счастливые ведь люди, которым запирать нечего? — обратился он, смеясь, к
Соне.
Раскольников почувствовал и понял в эту минуту, раз навсегда, что
Соня теперь с ним навеки и пойдет за ним хоть на край света, куда бы ему ни вышла судьба.
Но тем не менее ему опять-таки было ясно, что
Соня с своим характером и с тем все-таки развитием, которое она получила, ни в каком случае не могла так оставаться.
И Катерина Ивановна, в исступлении, теребила Лужина, таща его к
Соне.
— Поля! — крикнула Катерина Ивановна, — беги к
Соне, скорее. Если не застанешь дома, все равно, скажи, что отца лошади раздавили и чтоб она тотчас же шла сюда… как воротится. Скорей, Поля! На, закройся платком!