Неточные совпадения
Собакевич отвечал, что Чичиков, по его мнению, человек хороший, а что крестьян он ему продал на выбор и народ во всех отношениях живой; но что он не ручается за то, что случится вперед, что если они попримрут во время трудностей переселения в дороге, то не его
вина, и в том властен
Бог, а горячек и разных смертоносных болезней есть на свете немало, и бывают примеры, что вымирают-де целые деревни.
Тихо склонился он на руки подхватившим его козакам, и хлынула ручьем молодая кровь, подобно дорогому
вину, которое несли в склянном сосуде из погреба неосторожные слуги, поскользнулись тут же у входа и разбили дорогую сулею: все разлилось на землю
вино, и схватил себя за голову прибежавший хозяин, сберегавший его про лучший случай в жизни, чтобы если приведет
Бог на старости лет встретиться с товарищем юности, то чтобы помянуть бы вместе с ним прежнее, иное время, когда иначе и лучше веселился человек…
Он был взяточник в душе, по теории, ухитрялся брать взятки, за неимением дел и просителей, с сослуживцев, с приятелей,
Бог знает как и за что — заставлял, где и кого только мог, то хитростью, то назойливостью, угощать себя, требовал от всех незаслуженного уважения, был придирчив. Его никогда не смущал стыд за поношенное платье, но он не чужд был тревоги, если в перспективе дня не было у него громадного обеда, с приличным количеством
вина и водки.
— Долли! — проговорил он, уже всхлипывая. — Ради
Бога, подумай о детях, они не виноваты. Я виноват, и накажи меня, вели мне искупить свою
вину. Чем я могу, я всё готов! Я виноват, нет слов сказать, как я виноват! Но, Долли, прости!
Меня поражало уже то, что я не мог в нем открыть страсти ни к еде, ни к
вину, ни к охоте, ни к курским соловьям, ни к голубям, страдающим падучей болезнью, ни к русской литературе, ни к иноходцам, ни к венгеркам, ни к карточной и биллиардной игре, ни к танцевальным вечерам, ни к поездкам в губернские и столичные города, ни к бумажным фабрикам и свеклосахарным заводам, ни к раскрашенным беседкам, ни к чаю, ни к доведенным до разврата пристяжным, ни даже к толстым кучерам, подпоясанным под самыми мышками, к тем великолепным кучерам, у которых,
бог знает почему, от каждого движения шеи глаза косятся и лезут вон…
— И ты прав, ей-богу прав! — сказал самозванец. — Ты видел, что мои ребята смотрели на тебя косо; а старик и сегодня настаивал на том, что ты шпион и что надобно тебя пытать и повесить; но я не согласился, — прибавил он, понизив голос, чтоб Савельич и татарин не могли его услышать, — помня твой стакан
вина и заячий тулуп. Ты видишь, что я не такой еще кровопийца, как говорит обо мне ваша братья.
— Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич,
бог свидетель, ни единой капли во рту не было… да и пойдет ли
вино на ум, слыхано ли дело, подьячие задумали нами владеть, подьячие гонят наших господ с барского двора… Эк они храпят, окаянные; всех бы разом, так и концы в воду.
— Ради
бога, не трогайте его, не смейте его тронуть, если вы меня любите; я не хочу быть
виною какого-нибудь ужаса…
Вина в самом деле пока в этой стороне нет — непьющие этому рады: все, поневоле, ведут себя хорошо, не разоряются. И мы рады, что наше
вино вышло (разбилось на горе, говорят люди), только Петр Александрович жалобно по вечерам просит рюмку
вина, жалуясь, что зябнет. Но без
вина решительно лучше, нежели с ним: и люди наши трезвы, пьют себе чай, и, слава
Богу, никто не болен, даже чуть ли не здоровее.
— Раз, за какую
вину, ей-богу, уже и не знаю, только выгнали одного черта из пекла.
«Слава
Богу, кричу, не убили человека!» — да свой-то пистолет схватил, оборотился назад, да швырком, вверх, в лес и пустил: «Туда, кричу, тебе и дорога!» Оборотился к противнику: «Милостивый государь, говорю, простите меня, глупого молодого человека, что по
вине моей вас разобидел, а теперь стрелять в себя заставил.
Вина в этом лежала на ложных идеях о
Боге, унижавших человека.
Предварительно опросив детей об их именах, священник, осторожно зачерпывая ложечкой из чашки, совал глубоко в рот каждому из детей поочередно по кусочку хлеба в
вине, а дьячок тут же, отирая рты детям, веселым голосом пел песню о том, что дети едят тело
Бога и пьют Его кровь.
Сущность богослужения состояла в том, что предполагалось, что вырезанные священником кусочки и положенные в
вино, при известных манипуляциях и молитвах, превращаются в тело и кровь
Бога.
Райский воротился домой, отдал отчет бабушке о Леонтье, сказавши, что опасности нет, но что никакое утешение теперь не поможет. Оба они решили послать на ночь Якова смотреть за Козловым, причем бабушка отправила целый ужин, чаю, рому,
вина — и
бог знает чего еще.
— Позвольте мне быть невежею, Марья Алексевна: я так расстроен, что надобно мне отдохнуть в приятном и уважаемом мною обществе; а такого общества я нигде не нахожу, кроме как в вашем доме. Позвольте мне напроситься обедать у вас нынче и позвольте сделать некоторые поручения вашей Матрене. Кажется, тут есть недалеко погреб Денкера, у него
вино не
бог знает какое, но хорошее.
Гнушение браком строго осуждается церковными канонами [Правило св. Апостолов 51: «Аще кто, епископ, или пресвитер, или дьякон, или вообще из священного чина, удаляется от брака, мяса и
вина, не ради подвига воздержания, но по причине гнушения, забыв, что все добро зело, и что
Бог, созидая человека, мужа и жену сотворил их, и таким образом хуля клевещет на создание: или да исправится, или да будет извержен из священного чина, и отвержен от Церкве.
В душе человеческой появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его в
Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием в человеке родится и чувство зла,
вины, греха, отторженности от
Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
С.77] он выражен в следующих словах: «Преблагословенная Дева Мария в первом мгновении своего зачатия, по особенной благодати Всемогущего
Бога и особому преимуществу, ради будущих заслуг И. Христа, Спасителя рода человеческого, была сохранена свободной от всякой первородной
вины» [..declaramus, pronuntiamus et defmimus: doctrinam, quae tenet, beatissiman Virg.
Когда его выбрали царем, царевич послал за город привести к себе своих товарищей. Когда им сказали, что их требует царь, они испугались: думали, что они сделали какую-нибудь
вину в городе. Но им нельзя было убежать, и их привели к царю. Они упали ему в ноги, но царь велел встать. Тогда они узнали своего товарища. Царь рассказал им все, что с ним было, и сказал им: «Видите ли вы, что моя правда? Худое и доброе — все от
бога. И
богу не труднее дать царство царевичу, чем купцу — барыш, а мужику — работу».
— Как это ты в тридцать лет не научился говорить?.. таскает — как это таскать дрова? — дрова носят, а не таскают. Ну, Данило, слава
богу, господь сподобил меня еще раз тебя видеть. Прощаю тебе все грехи за сей год и овес, который ты тратишь безмерно, и то, что лошадей не чистишь, и ты меня прости. Потаскай еще дровец, пока силенка есть, ну, а теперь настает пост, так
вина употребляй поменьше, в наши лета вредно, да и грех.
Но, на беду инквизиции, первым членом был назначен московский комендант Стааль. Стааль — прямодушный воин, старый, храбрый генерал, разобрал дело и нашел, что оно состоит из двух обстоятельств, не имеющих ничего общего между собой: из дела о празднике, за который следует полицейски наказать, и из ареста людей, захваченных
бог знает почему, которых вся видимая
вина в каких-то полувысказанных мнениях, за которые судить и трудно и смешно.
— Экой грозный какой! — шутливо усмехаясь, молвил Марко Данилыч. — А ты полно-ка, Махметушка, скрытничать, я ведь, слава
Богу, не вашего закона. По мне, цари вашей веры хоть все до единого передохни либо перетопись в
вине аль в ином хмельном пойле. Нам это не обидно. Стало быть, умный ты человек — со мной можно тебе обо всем калякать по правде и по истине… Понял, Махметка?.. А уж я бы тебя такой вишневкой наградил, что век бы стал хорошим словом меня поминать. Да на-ка вот, попробуй…
Люди не познали, что
Бог с ними ходит,
Над ним надругались —
вины не сыскали,
Все не знали в злобе, что тебе сказати,
Рученьки пречисты велели связати,
На тебя плевали, венец накладали,
Отвели к Пилату, чтоб велел распяти,
А ты, милосердый, терпеливый, агнец,
Грех со всех снимаешь, к Отцу воздыхаешь:
«Отпусти им, Отче, — творят, что не ведят».
Вина не пейте, ни браги, ни пива, ничего хмельного, —
вино кровь самого князя врагов Божьих — бойтесь к нему прикасаться, проклято оно
Богом вышним.
Я их заражала и не чувствовала ничего — ни жалости, ни раскаяния, ни
вины перед
богом или перед отечеством.
Люди там как в раю жили — никому не гребтелось, как концы с концами по хозяйству свести, откуда добыть деньгу —
Богу на свечку, себе на рукавицы, на соль, на деготь, на ков, на привар да на штоф зелена
вина, как гребтится мужику рядовому.
Чуть не в ноги кланяются им матери, Христом-Богом молят, денег сулят,
вином потчуют, скачите только, родимые, во все стороны, отбейте у неведомых воров Прасковью Патаповну.
Возможно ли сознательно освободиться от соблазнительной дилеммы: возложить на Творца
вину за зло, содеянное творением, и вызвать образ злого
бога или совсем отрицать объективность зла в мире?
— Служба крайне тяжелая! — повторил он и снова замолчал. — В газетах пишут: «д-р Петров был пьян». Верно, я был пьян, и это очень нехорошо. Все вправе возмущаться. Но сами-то они, — ведь девяносто девять из них на сто весьма не прочь выпить, не раз бывают пьяны и в
вину этого себе не ставят. Они только не могут понять, что другому человеку ни одна минута его жизни не отдана в его полное распоряжение… А это, брат, ох, как тяжело, — не дай
бог никому!..
Он был, по их речам, и страшен и злонравен. И, верно, Душенька с чудовищем жила. Советы скромности в сей час она забыла, Сестры ли в том
виной, судьба ли то, иль рок, Иль Душенькин то был порок, Она, вздохнув, сестрам открыла, Что только тень одну в супружестве любила, Открыла, как и где приходит тень на срок, И происшествия подробно рассказала, Но только лишь сказать не знала, Каков и кто ее супруг, Колдун, иль змей, иль
бог, иль дух.
— „Не слушай,
бога ради, что я вру, — сказал он, испугавшись, вероятно, моего взгляда, — сам не знаю, как выпил лишний стакан
вина, от этого жар, бред…
— И лесами подобрались — дрова в цене стали. И
вино — статья полезная, потому — воля. Я нынче фабрику миткалевую завел: очень уж здесь народ дешев, а провоз-то по чугунке не
бог знает чего стоит! Да что! Я хочу тебя спросить: пошли нынче акции, и мне тоже предлагали, да я не взял!
— Выпьем да закусим, чем
Бог послал, а потом и рассказывай… — заговорила Настасья Федоровна, вошедшая в комнату с огромным подносом, уставленным несколькими бутылками
вина и разнообразными яствами, поставила поднос на стол перед диваном и, сев рядом с Егором Егоровичем, наполнила стаканчики.
И на все это именно по этим статистическим данным я и могу вам отвечать, что помещики нисколько не разорились, а только состояния их ликвидировались и уяснились, и они лишились возможности, посредством пинков и колотков, делать разные переборы; а если народ и выпил
вина больше, чем прежде выпивал, так это слава
богу!
— И это понимаю! Что я пойду с пустыми-то руками к твоему Петру Елисеичу? Кругом моя
вина, а меня
бог убил.
Вы именно указывали, что если мучается Франция, то единственно по
вине католичества, ибо отвергла смрадного
бога римского, а нового не сыскала.
А наконец, надобно же было с кем-нибудь выпить шампанского и обменяться за
вином известного сорта веселенькими мыслями о России и «русском духе», о
боге вообще и о «русском
боге» в особенности; повторить в сотый раз всем известные и всеми натверженные русские скандалезные анекдотцы.
Однажды вечерком пришел он к Андрееву в гости вместе с девушкой Коншетой, служившей у Андреева горничной, и ее подругой. Пили
вино, беседовали. Потом все трое танцевали тарантеллу. И любо было смотреть, как этот «бог-саваоф» носился с девушками в страстной тарантелле.
— Замолчи, отец! — сказал, вставая, Максим, — не возмущай мне сердца такою речью! Кто из тех, кого погубил ты, умышлял на царя? Кто из них замутил государство? Не по
винам, а по злобе своей сечешь ты боярские головы! Кабы не ты, и царь был бы милостивее. Но вы ищете измены, вы пытками вымучиваете изветы, вы, вы всей крови заводчики! Нет, отец, не гневи
бога, не клевещи на бояр, а скажи лучше, что без разбора хочешь вконец извести боярский корень!
— Да это она и есть, сокол ты наш, она-то и есть, Рязанская-то. Мы на самом кресте живем. Вот прямо пойдет Муромская, а налево Владимирская, а сюда вправо на Рязань! Да не езди теперь, родимый ты наш, не езди теперь, не такая пора; больно стали шалить на дороге. Вот вчера целый обоз с
вином ограбили. А теперь еще, говорят, татары опять проявились. Переночуй у нас, батюшка ты наш, отец ты наш, сокол ты наш, сохрани
бог, долго ль до беды!
— Пугачев отвечал: «Виноват пред
богом и государыней, но буду стараться заслужить все мои
вины».
— Простите!.. Я прошу милости… Снисхождения прошу, — забормотал Ардальон с какою-то мятущеюся тоскою в испуганных взорах. — Спьяну… по глупости-с… Если возможно, я готов чем угодно искупить мою
вину… Все, чтó знаю, все, чтó мне только известно, я могу — как перед
Богом — без утайки… с полной откровенностью… Я раскаиваюсь… Простите,
Бога ради!..
Не помню, как я вылечился от этого страха, но я вылечился скоро; разумеется, мне помог в этом добрый
бог бабушки, и я думаю, что уже тогда почувствовал простую истину: мною ничего плохого еще не сделано, без
вины наказывать меня — не закон, а за чужие грехи я не ответчик.
Каким же образом очутилась в этом мирке Маргарита Николаевна Строева, сошедшаяся, судя по последнему письму ее к Савину, со своим несчастным влюбленным в нее мужем, и намеревавшаяся заботой о нем и исполнением долга честной жены искупить свою
вину перед
Богом и людьми?
Старик Гриневич, врач старого закала, лечивший людей бузиной да ромашкой, и то перекрестясь, и писавший вверху рецептов: «cum Deo», [с
Богом (лат.).] разведав, в чем заключается
вина Иосафа Платоновича, и узнав, что с ним и по его
вине обречены к страданиям многие, поморщился и сказал дочери...
— Дай
Бог вам… — начал Николай Артемьевич и не мог договорить — и выпил
вино; те тоже выпили.
В ее душе не было упреков; она не дерзала вопрошать
Бога, зачем не пощадил, не пожалел, не сберег, зачем наказал свыше
вины, если и была
вина?
— Ты здесь погулял, ну, слава
Богу! Как молодому человеку не веселиться? Ну, и
Бог счастье дал. Это хорошо. А там — то уж смотри, сынок, не того… Пуще всего начальника ублажай, нельзя! А я и
вина продам, денег припасу коня купить и девку высватаю.
—
Бог даст, и я вам отслужу, — сказал он, допивая
вино. — Как звать-то тебя?