Неточные совпадения
— Штыком! Чтоб получить удар штыком, нужно подбежать вплоть ко врагу. Верно? Да, мы, на фронте, не щадим себя, а вы, в тылу… Вы — больше враги, чем
немцы! — крикнул он, ударив дном стакана по столу, и матерно выругался, стоя пред Самгиным, размахивая короткими руками, точно пловец. — Вы, штатские, сделали тыл врагом
армии. Да, вы это сделали. Что я защищаю? Тыл. Но, когда я веду людей в атаку, я помню, что могу получить пулю в затылок или штык в спину. Понимаете?
— Мы воюем потому, что господин Пуанкаре желает получить реванш за 71 год, желает получить обратно рудоносную местность, отобранную
немцами сорок три года тому назад. Наша
армия играет роль наемной…
— По пьяному делу. Воюем, а? — спросил он, взмахнув стриженой, ежовой головой. — Кошмар! В 12-м году Ванновский говорил, что
армия находится в положении бедственном: обмундирование плохое, и его недостаточно, ружья устарели, пушек — мало, пулеметов — нет, кормят солдат подрядчики, и — скверно, денег на улучшение продовольствия — не имеется, кредиты — запаздывают, полки — в долгах. И при всем этом — втюрились в драку ради защиты Франции от второго разгрома
немцами.
— Заметив, как легко мы преклоняем колена, — этой нашей склонностью воспользовалась Япония, а вслед за нею —
немцы, заставив нас заключить с ними торговый договор, выгодный только для них. Срок действия этого договора истекает в 14 году. Правительство увеличивает
армию, усиливает флот, поощряет промышленность, работающую на войну. Это — предусмотрительно. Балканские войны никогда еще не обходились без нашего участия…
— Ну — чего ж вы хотите? С начала войны загнали целую
армию в болото, сдали
немцам в плен. Винтовок не хватает, пушек нет, аэропланов… Солдаты все это знают лучше нас…
Если они разрушат Париж — где я буду жить? Ваша
армия должна была
немцев утопить в болоте вместо того, чтоб самой тонуть. Хороши у вас генералы, которые не знают, где сухо, где болото…
На дороге говорили об разных разностях. Гарибальди дивился, что
немцы не понимают, что в Дании побеждает не их свобода, не их единство, а две
армии двух деспотических государств, с которыми они после не сладят. [Не странно ли, что Гарибальди в оценке своей шлезвиг-голштинского вопроса встретился с К. Фогтом? (Прим. А. И. Герцена.)]
auf eigene Faust, [на свой риск (нем.).] как говорят
немцы, при большой революционной
армии — не вступая в правильные кадры ее, пока они совсем не преобразуются.
Но вот и опять дорога. И опять по обеим сторонам мелькают всё
немцы, всё
немцы. Чуть только клочок поуютнее, непременно там
немец копошится, рубит, колет, пилит, корчует пни. И всё это только еще пионеры, разведчики, за которыми уже виднеется целая
армия.
Не желая назначить главнокомандующим союзной
армии Кутузова и не желая, с другой стороны, обидеть его назначением генерала Маака, австрийское правительство поручило
армию двадцатичетырехлетнему брату императора, но с тем, чтобы всем распоряжался генерал Маак; бланковые подписи императора делали его самостоятельным: он мог не стесняться действиями и поступать по своему усмотрению, но Маак был человек неспособный, и сами
немцы говорили, что имя его (Maakah) по-еврейски значит поражение.
Всех почти, кого встретили они в первых рядах партера, они знали, если не лично, то по фамилиям — это были сливки мужской половины петербургского общества, почтенные отцы семейств рядом с едва оперившимися птенцами, тщетно теребя свои верхние губы с чуть заметным пушком, заслуженные старцы рядом с людьми сомнительных профессий, блестящие гвардейские мундиры перемешивались скромными представителями
армии, находившимися в Петербурге в отпуску или командировке, изящные франты сидели рядом с неотесанными провинциалами, платья которых, видимо, шил пресловутый гоголевский «портной Иванов из Парижа и Лондона»; армяне, евреи,
немцы, французы, итальянцы, финны, латыши, татары и даже китайцы — все это разноплеменное население Петербурга имело здесь своих представителей.
Говорили они о французской
армии, о ее готовности, вооружении, а особенно о будущем поражении
немцев и новом величии Франции.
Молодежь, выкопав из земли запрятанные еще при
немцах винтовки, отовсюду шла и ехала записываться в красную
армию.
Одно появление короля в этом войске, одно имя Карла, победителя русских, датчан,
немцев и поляков, есть уже важное приращение сил лифляндской
армии, есть залог в ней драгоценный, который будут защищать верные подданные любовью и восторгом, чувствами, теперь в ней уснувшими.
Шервинский.
Немцы бы не позволили формировать
армию, они ее боятся.
Солдаты французской
армии шли убивать русских солдат в Бородинском сражении не вследствие приказания Наполеона, но по собственному желанию. Вся
армия: французы, итальянцы,
немцы, поляки — голодные, оборванные и измученные походом, в виду
армии, загораживавшей от них Москву, чувствовали, что le vin est tiré et qu’il faut le boire. [вино откупорено и надо выпить его.] Ежели бы Наполеон запретил им теперь драться с русскими, они бы его убили и пошли бы драться с русскими, потому что это было им необходимо.
Армии раздроблены, нет единства начальства, Барклай не популярен; но из этой путаницы, раздробления и непопулярности немца-главнокомандующего с одной стороны вытекает нерешительность и избежание сражения (от которого нельзя было бы удержаться, ежели бы
армии были вместе и не Барклай был бы начальником), с другой стороны — всё бòльшее и бòльшее негодование против
немцев и возбуждение патриотического духа.
Но мало того сказать, что мы отходим под острым углом, потому что французы двигаются между обеими
армиями — угол этот делается еще острее, и мы еще дальше уходим, потому что Барклай-де-Толли, непопулярный
немец, ненавистен Багратиону (имеющему стать под его начальство), и Багратион, командуя 2-ю
армией, старается как можно дольше не присоединяться к Барклаю, чтобы не стать под его команду.