Неточные совпадения
— Ты видел? —
сказал он, крепко пожимая мне руку, — это просто
ангел!
Он побежал отыскивать Ольгу. Дома
сказали, что она ушла; он в деревню — нет. Видит, вдали она, как
ангел восходит на небеса, идет на гору, так легко опирается ногой, так колеблется ее стан.
—
Ангел — позвольте
сказать — мой! — говорил он. — Не мучьтесь напрасно: ни казнить, ни миловать вас не нужно. Мне даже нечего и прибавлять к вашему рассказу. Какие могут быть у вас сомнения? Вы хотите знать, что это было, назвать по имени? Вы давно знаете… Где письмо Обломова?
— А если боль не пройдет, —
сказал он, — и здоровье твое пошатнется? Такие слезы ядовиты. Ольга,
ангел мой, не плачь… забудь все…
— Знаю, знаю, мой невинный
ангел, но это не я говорю, это
скажут люди, свет, и никогда не простят тебе этого. Пойми, ради Бога, чего я хочу. Я хочу, чтоб ты и в глазах света была чиста и безукоризненна, какова ты в самом деле…
— Ну, так она второй
ангел, —
сказал князь улыбаясь. — Она называет
ангелом нумер 1-й М-llе Вареньку.
— Так это
ангел № 1-й! —
сказал князь, когда Варенька ушла.
— Что наш
ангел? —
сказала графиня Лидия Ивановна, подразумевая Сережу.
Прежде, если бы Левину
сказали, что Кити умерла, и что он умер с нею вместе, и что у них дети
ангелы, и что Бог тут пред ними, — он ничему бы не удивился; но теперь, вернувшись в мир действительности, он делал большие усилия мысли, чтобы понять, что она жива, здорова и что так отчаянно визжавшее существо есть сын его.
— На здоровье, —
сказал Алексей трубным гласом; был он ростом вершков на двенадцать выше двух аршин, широкоплечий, с круглым, румяным лицом, кудрявый, точно
ангел средневековых картин.
— Жестокие, сатанинские слова
сказал пророк Наум. Вот, юноши, куда посмотрите: кары и мести отлично разработаны у нас, а — награды? О наградах — ничего не знаем. Данты, Мильтоны и прочие, вплоть до самого народа нашего, ад расписали подробнейше и прегрозно, а — рай? О рае ничего нам не сказано, одно знаем: там
ангелы Саваофу осанну поют.
Не считаю предков
ангелами, не склонен считать их и героями, они просто более или менее покорные исполнители велений истории, которая, как вы же
сказали, с самого начала криво пошла.
«Прощай,
ангел мой, —
сказал я, — прощай, моя милая, моя желанная!
— Бедная, бедная моя участь, —
сказал он, горько вздохнув. — За вас отдал бы я жизнь, видеть вас издали, коснуться руки вашей было для меня упоением. И когда открывается для меня возможность прижать вас к волнуемому сердцу и
сказать:
ангел, умрем! бедный, я должен остерегаться от блаженства, я должен отдалять его всеми силами… Я не смею пасть к вашим ногам, благодарить небо за непонятную незаслуженную награду. О, как должен я ненавидеть того, но чувствую, теперь в сердце моем нет места ненависти.
— Ну, теперь пойдет голова рассказывать, как вез царицу! —
сказал Левко и быстрыми шагами и радостно спешил к знакомой хате, окруженной низенькими вишнями. «Дай тебе бог небесное царство, добрая и прекрасная панночка, — думал он про себя. — Пусть тебе на том свете вечно усмехается между
ангелами святыми! Никому не расскажу про диво, случившееся в эту ночь; тебе одной только, Галю, передам его. Ты одна только поверишь мне и вместе со мною помолишься за упокой души несчастной утопленницы!»
Ангелу в небе я уже
сказал, но надо
сказать и
ангелу на земле.
Эти обе бабы, то есть Агафья и тетка ее,
скажу вперед, оказались во всей этой истории чистыми
ангелами, а сестру эту, гордячку, Катю, воистину обожали, принижали себя пред нею, горничными ее были…
— Прощай,
ангел, давеча ты за меня заступился, век не забуду. Я тебе одно словечко завтра
скажу… только еще подумать надо…
— Я беден, но… не
скажу, что очень честен, но… обыкновенно в обществе принято за аксиому, что я падший
ангел.
— Совершенно справедливо на этот раз изволите из себя выходить, Варвара Николавна, и я вас стремительно удовлетворю. Шапочку вашу наденьте, Алексей Федорович, а я вот картуз возьму — и пойдемте-с. Надобно вам одно серьезное словечко
сказать, только вне этих стен. Эта вот сидящая девица — это дочка моя-с, Нина Николаевна-с, забыл я вам ее представить —
ангел Божий во плоти… к смертным слетевший… если можете только это понять…
— Алеша, а тот-то? К Грушеньке побежал! Милый
ангел,
скажи правду: была давеча Грушенька али нет?
А ангел-хранитель ее стоит да и думает: какую бы мне такую добродетель ее припомнить, чтобы Богу
сказать.
Последние поскребки выскребет и всё тебе на голову сложит — такая, я тебе
скажу, живодерность в них сидит, во всех до единой, в этих ангелах-то, без которых жить-то нам невозможно!
Леша, утоли ты мое сердце, будь
ангелом,
скажи правду!
Когда страшный и премудрый дух поставил тебя на вершине храма и
сказал тебе: «Если хочешь узнать, Сын ли ты Божий, то верзись вниз, ибо сказано про того, что
ангелы подхватят и понесут его, и не упадет и не расшибется, и узнаешь тогда, Сын ли ты Божий, и докажешь тогда, какова вера твоя в Отца твоего», но ты, выслушав, отверг предложение и не поддался и не бросился вниз.
— Поздравляю с новорожденной! — заговорила Вера развязно, голосом маленькой девочки, которую научила нянька — что
сказать мамаше утром в день ее
ангела, поцеловала руку у бабушки — и сама удивилась про себя, как память подсказала ей, что надо
сказать, как язык выговорил эти слова! — Пустое! ноги промочила вчера, голова болит! — с улыбкой старалась договорить она.
— Опомнитесь и оставьте меня! — строго
сказал он, — если в доме моего друга поселился демон, я хочу быть ангелом-хранителем его покоя…
4, l, 3).] или даже допускает, что благодаря злоупотреблению твари свободой, именно Люцифера [«Ты
скажешь теперь: разве всецелый Бог не знал этого прежде времени сотворения
ангелов, что это так произойдет?
«В человеческой природе нет силы точно познать существо Божие, а, может быть, еще и мало это будет
сказать об одной человеческой силе, но, если кто
скажет, что и бестелесная тварь ниже того, чтобы вместить и объять ведением бесконечное естество, конечно, не погрешит совершенно… и сила
ангелов не далеко отстоит от нашей малости…
И Он научил Адама всем именам, потом предложил об них
ангелам,
сказав: возвестите мне имена сии, если вы справедливы.
Поэтому наречение имен было как бы духовным завершением творения [Даже в Коране, при всей слабости в нем антропологического начала, читаем такой рассказ: «Вот Господь твой
сказал ангелам...
И вот, Мы
сказали ангелам: поклонитесь Адаму, и они поклонились, кроме Ивлиса; он отказался, возвеличился и стал в числе неверных» (Коран законодательная книга мохаммеданского вероучения, перев. с арабского языка Гордия Саблукова, изд. 2‑е, Казань, 1895.
— Вот, смотрите на нее, — говорила Настасья Филипповна, дрожа от озлобления, — на эту барышню! И я ее за
ангела почитала! Вы без гувернантки ко мне пожаловали, Аглая Ивановна?.. А хотите… хотите, я вам
скажу сейчас прямо, без прикрас, зачем вы ко мне пожаловали? Струсили, оттого и пожаловали.
— У Божьих людей, как у
ангелов, — нет ни мужчин, ни женщин, —
сказала Варенька.
Вдруг разговор оборвался. Молчанье настало: либо тихий
ангел пролетел, либо дурак родился. После недолгого молчанья Аграфена Петровна
сказала...
— И не заводите их, —
сказала Марья Ивановна. — Но надо вам
сказать, моя дорогая, что дух злобы и неприязни не одними романами прельщает людей. Много у него разных способов к совращенью и пагубе непорочных… Не одними книгами распаляет он в их сердцах ту страсть, что от Бога и от святых его
ангелов отлучает… Пуще всего берегитесь этой злой, пагубной страсти…
— Герасим Силыч, —
сказала, потупивши светлые очи, Дуня Чубалову. — Ведь у вас тятенька покойник выменял икону преподобной мученицы Евдокии.
Ангел мой. Теперь уж больше года та икона возле кровати в изголовьях у меня стоит.
— И ее у меня же выменял. Она баронских писем, совсем почти фряжская. Эта много будет попростее, чем икона вашего
ангела, и помоложе, —
сказал Герасим Силыч.
Будь он
ангел, будь человек плоти и крови, все равно — со смирением и любовью преклонилась бы она перед ним, и
скажи ей то существо хоть одно слово привета, без малейшего сожаленья оставила бы она дом отца и его богатство, с радостью и весельем устремилась бы к неведомому, мыслями и помышленьями отдалась бы ему и всю жизнь была бы его безответной рабой и верной ученицей, слила бы с ним свою непорочную жизнь…
— Кто ее знает… Теперь вот уж более пятнадцати лет, как этакую дурь на себя напустила, —
сказал Василий Петрович. — Теперь уж ей без малого сорок лет… Постарела, а посмотреть бы на нее, как была молоденькой. Что за красота была. Просто
сказать —
ангел небесный. И умная она барыня, и добрая.
Эй, кто пиво варил? Эй, кто затирал?
Варил пивушко сам Бог, затирал святый дух.
Сама матушка сливала, с Богом вкупе пребывала,
Святы
ангелы носили, херувимы разносили,
Херувимы разносили, архангелы подносили…
Скажи, батюшка родной,
скажи, гость дорогой,
Отчего пиво не пьяно? Али гостю мы не рады?
На святом кругу гулять, света Бога прославлять,
Рады, батюшка родной, рады, гость дорогой,
В золоту трубу трубить, в живогласну возносить.
— Мне все равно. Я его немножко знаю. Сначала будет кричать: «Кельнер, шампанского!», потом расплачется о своей жене, которая —
ангел, потом
скажет патриотическую речь и, наконец, поскандалит из-за счета, но не особенно громко. Да ничего, он занятный.
— Вот так штука!
Скажите, младенец какой! Таких, как вы, Жорочка, в деревне давно уж женят, а он: «Как товарищ!» Ты бы еще у нянюшки или у кормилки спросился! Тамара,
ангел мой, вообрази себе: я его зову спать, а он говорит: «Как товарищ!» Вы что же, господин товарищ, гувернан ихний?
— Голубушка! —
сказал он. — Святая душа!..
Ангел Господень!.. Гришутка, Марфуша!.. Бегите скорей!
— Ну! Заговори с тобой, тотчас доберешься до антихриста, —
сказал Колышкин. — Каки последни времена?.. До нас люди жили не
ангелы, и после нас не черти будут. Правда с кривдой спокон века одним колесом по миру катятся.
— C'est un ange, c'est un ange du ciel! [Это
ангел,
ангел небесный! (франц.)] — восклицал он. — Всю жизнь я был перед ней виноват… и вот теперь! Chere enfant, я не верю ничему, ничему не верю! Друг мой,
скажи мне: ну можно ли представить, что меня хотят засадить в сумасшедший дом? Je dis des choses charmantes et tout le monde rit… [Я говорю прелестные вещи, и все хохочут… (франц.)] и вдруг этого-то человека — везут в сумасшедший дом?
— На постель, на постель, мой
ангел. Тетушка так
сказала, — отвечала сестра Феоктиста.
— А ты думал, что там около тебя
ангелы сидят! Искренние излияния, особенное влечение! Как, кажется, не подумать о том прежде: не мерзавцы ли какие-нибудь около? Напрасно ты приезжал! —
сказал он, — право, напрасно!
— Вы, дядюшка! — перебил Александр. — Я, пожалуй,
скажу, что тут написано: я наизусть знаю: «
Ангел, обожаемая мною…»
На этой мысли он вошел с Мартыном Степанычем в дом, и они снова увидали отца Василия, который, несколько важно раскланиваясь с встречавшеюся ему прислугою, прошел в комнату Егора Егорыча, куда войдя, поздравил именинника со днем
ангела и, подав ему заздравную просфору, благословил его, причем Егор Егорыч поцеловал у отца Василия руку и
сказал ему своей обычной скороговоркой...