Составлен был даже целый «синодик» жертв этой «людоедки» — так прозвал ее народ, но в этом «синодике» не значилось ни Глафиры Петровны Салтыковой, ни Фимки.
Когда Тютчев, двадцати лет, окончил курс, вышел из училища, то, наведя справки, о своих отце и матери, узнал, что они давно умерли. Он поступил на службу сперва в Петербург, затем был переведен в Москву, где состоял при московском главнокомандующем, как называли тогда генерал-губернаторов, получал очень маленькое жалованье и жил тихо и скромно, не подозревая, что имя его попадет в историю, рядом с именем «людоедки».
Оставленная всеми, забытая Богом и людьми, «изверг рода человеческого», «Салтычиха», «людоедка» — иных названий для нее не было в народе — проводила тяжелые дни.
Добравшись до человеческой руки, она откусила кусочек большого пальца; дети дружно закричали: «Мама, дай нам тоже немножечко!» Тогда старший из братьев поднялся, подошёл к сестре поближе и спросил: «Так ты тоже стала людоедкой?» Она же, пихнув мужа в бок, ответила: «Меня сделал такой этот мерзкий тип».
Эти маленькие людоедки имели прекрасный цвет лица, потому что питались человечьим мясом в подражание папаше.
Эти маленькие людоедки имели прекрасный цвет лица, потому что питались человечьим мясом, в подражанье папаше.
Добравшись до человеческой руки, она откусила кусочек большого пальца; дети дружно закричали: «Мама, дай нам тоже немножечко!» Тогда старший из братьев поднялся, подошёл к сестре поближе и спросил: «Так ты тоже стала людоедкой?» Она же, пихнув мужа в бок, ответила: «Меня сделал такой этот мерзкий тип».