— Ой, простите, глупо я пошутил, уподобив вас гривеннику! Вы, Клим Иваныч, поверьте слову: я цену вам как раз весьма чувствую! Душевнейше рад встретить в лице вашем не пустозвона и празднослова, не злыдня, подобного, скажем, зятьку моему, а человека сосредоточенного ума, философически обдумывающего видимое и творимое. Эдакие люди — редки, как, примерно… двуглавые рыбы, каких и вовсе нет. Мне знакомство с вами — удача, праздник…
В одной избе помещается мужик, мохнатый, как паук, с нависшими бровями, каторжный, грязный, и с ним другой такой же мохнатый и грязный; у обоих большие семьи, а в избе, как говорится, срамота и злыдни — даже гвоздя нет.
— Так точно, ваше благородие, шестой дом, вправо, как сказывал бутарь… Карповичев… — отвечал ямщик, слезая с козел и обеими руками в кожаных рукавицах, ударяя себя по полушубку… — Ну и морозец… злыдня… — добавил он, как бы про себя.
— Гляди-ка, Нюша, ведь это у Пазухиных из-за косяка подглядывают за нами, — говорила Татьяна Власьевна. — Марфа Петровна… Этакая злыдня!.. Нюша, милушка, где у нас ложки-то серебряные?
«Почему, — спрашиваю, — дура, ругаешься?» — «А почему же он, злыдень, ушел семь трав собирать, а мне хочь бы корочку оставил, на цепь замкнул…» Собачка моя, натурально, зверь башковатый, в лес смахала, зайчонка сове принесла, — трескай, стерва, а как наешься, рассказывай дальше.
Она из бедного семейства, поповна, колокольного звания, так сказать; женился я на ней, когда ей было 17 лет, и ее выдали за меня больше из-за того, что было есть нечего, нужда, злыдни, а у меня все-таки, видите, земля, хозяйство, ну, как-никак, все-таки офицер; лестно ей было за меня идти, знаете ли.
В девках жила, куска не доедала, босая ходила и ушла от тех злыдней, польстилась на Алёшкино богатство и попала в неволю, как рыба в вершу, и легче мне было бы с гадюкой спать, чем с этим Алёшкой паршивым.
— А старухи-то, старухи — настоящие злыдни, так и шипят! — подсказывала Марфа Петровна. — Вишь, им поперек горла стало ваше-то золото… Зависть одолела!
Если б только они не были насыщены злостью в отношении мачехи, которая стала казаться девочке настоящей злыдней, готовой видеть в ней одну лишь няньку младшим брату и сёстрам.
Когда ты расправилась с прокурором, ты испытала такое чувство наслаждения, что теперь наказывать всяких злыдней стало для тебя кайфом.
В этот момент в дверях возникло ещё два злыдня, из их оскаленных пастей стекала вязкая тягучая слюна.
Если б только они не были насыщены злостью в отношении мачехи, которая стала казаться девочке настоящей злыдней, готовой видеть в ней одну лишь няньку младшим брату и сёстрам.