Пустынное житье полюбилось юному грамотею, и, под шум ветвистых, густозеленых дубов, читая сказания о сирийских и фиваидских отшельниках, он ревновал их житию и положил в своем сердце завет провести свои дни до скончания живота в подвигах, плоть изнуряющих, дух же возвышающих.
От него есть избавленье только в двух крайних сортах нравственного достоинства: или в том, когда человек уже трансцендентальный негодяй, восьмое чудо света плутовской виртуозности, вроде Aли-паши Янинского, Джеззар — паши Сирийского, Мегемет — Али Египетского, которые проводили европейских дипломатов и (Джеззар) самого Наполеона Великого так легко, как детей, когда мошенничество наросло на человеке такою абсолютно прочною бронею, сквозь которую нельзя пробраться ни до какой человеческой слабости: ни до амбиции, ни до честолюбия, ни до властолюбия, ни до самолюбия, ни до чего; но таких героев мошенничества чрезвычайно мало, почти что не попадается в европейских землях, где виртуозность негодяйства уже портится многими человеческими слабостями.
— Р-ромуальд! Анахорет сирийский, дай я тебя лобзну! — завопил он на всю комнату. — Ну, чего ты киснешь? Пойдем, брат. Там весело: играют, поют. Пойдем!
Едва увидела девица сирийского царя, как в ту же минуту обратилась к нему спиною, и, как бы испугавшись, пустилась бежать вдоль широкой аллеи, усыпанной мелким серебряным песком.
Кварталы греческих торговцев были обнаружены на территории древних сирийских городов.
Едва увидела девица сирийского царя, как в ту же минуту обратилась к нему спиною, и, как бы испугавшись, пустилась бежать вдоль широкой аллеи, усыпанной мелким серебряным песком.
Некоторые из работ написаны на сирийском языке, а затем переведены на арабский.