Много раз я прислушивался к их разговору и убедился, что они ни о чем с мужчинами не могут говорить, кроме
неблагопристойностей, ибо имеют уже развращенное воображение.
Прудентов, целым рядом неопровержимых фактов, доказал, что наша благопристойность так близко граничит с
неблагопристойностью, что из этого созидается нечто совершенно своеобразное и нам одним свойственное.
Народ, столпившийся перед монастырем, был из ближней деревни, лежащей под горой; беспрестанно приходили новые помощники, беспрестанно частные возгласы сливались более и более в один общий гул, в один продолжительный, величественный рев, подобный беспрерывному грому в душную летнюю ночь… картина была ужасная, отвратительная… но взор хладнокровного наблюдателя мог бы ею насытиться вполне; тут он понял бы, что такое народ: камень, висящий на полугоре, который может быть сдвинут усилием ребенка, не несмотря на то сокрушает все, что ни встретит в своем безотчетном стремлении… тут он увидал бы, как мелкие самолюбивые страсти получают вес и силу оттого, что становятся общими; как народ, невежественный и не чувствующий себя, хочет увериться в истине своей минутной, поддельной власти, угрожая всему, что прежде он уважал или чего боялся, подобно ребенку, который говорит
неблагопристойности, желая доказать этим, что он взрослый мужчина!