Видно, ни воспитание гаремное, ни соблазн примеров и века, ни самая страсть не могут задушить в женщине стыд, когда эта женщина не погрязла еще в пороке.
От этого учения и гаремного воспитания ее сочетались в душе Мариорицы, пламенной, мечтательной, и фатализм магометанский и мистицизм христианский, так что в небе, созданном ею, обитали и чистейшие духи и обольстительные девы пророка, а на земле все действия человека подчинялись предопределению.
Поэтому их плохо кормили, одевали в затрапез и мало давали спать, изнуряя почти непрерывной работой. [Разумеется, встречались помещичьи дома, где и дворовым девкам жилось изрядно, но в большей части случаев тут примешивался гаремный оттенок.] И было их у всех помещиков великое множество.
Старики Бурмакины жили радушно, и гости ездили к ним часто. У них были две дочери, обе на выданье; надо же было барышням развлеченье доставить. Правда, что между помещиками женихов не оказывалось, кроме закоренелых холостяков, погрязших в гаремной жизни, но в уездном городе и по деревням расквартирован был кавалерийский полк, а между офицерами и женихов присмотреть не в редкость бывало. Стало быть, без приемов обойтись никак нельзя.
Алексея Абрамовича она боялась — остальные в доме боялись ее, хотя она никогда никому не сделала вреда; обреченная томному гаремному заключению, она всю потребность любви, все требования на жизнь сосредоточила в ребенке; неразвитая, подавленная душа ее была хороша; она, безответная и робкая, не оскорблявшаяся никакими оскорблениями, не могла вынести одного — жестокого обращения Негрова с ребенком, когда тот чуть ему надоедал; она поднимала тогда голос, дрожащий не страхом, а гневом; она презирала в эти минуты Негрова, и Негров, как будто чувствуя свое унизительное положение, осыпал ее бранью и уходил, хлопнув дверью.
Тревогу подняли не внутренние охранники и не гаремные слуги, а бдительный страж угловой башни наружной стены, непонятно зачем проверяющий сохранность гарема с помощью подзорной трубы.
Ближе к XIX веку были созданы лекарями «гаремные леденцы» из имбирного корня: его очень тонко шинковали, потом обваливали в мёде или тростниковом сахаре.
Тревогу подняли не внутренние охранники и не гаремные слуги, а бдительный страж угловой башни наружной стены, непонятно зачем проверяющий сохранность гарема с помощью подзорной трубы.
Это была императрица, три «младшие жёны», девять «старших наложниц», 27 «младших наложниц» и 81 «гаремная девушка».
Ближе к XIX веку были созданы лекарями «гаремные леденцы» из имбирного корня: его очень тонко шинковали, потом обваливали в мёде или тростниковом сахаре.