Не прошло месяца, как уже шерсть, которою обросли глуповцы,
вылиняла вся без остатка, и глуповцы начали стыдиться наготы.
Я просто приспал его, как глупая мать до смерти присыпает своего грудного младенца, — оно просто
вылиняло под твоим солнцем и дождями, — и оно стало прозрачной материей без рисунка, неспособной прикрыть наготы приличного джентльмена!
И вдобавок волк-то еще состарился: шерсть у него
вылиняла, глаз притупился, на ухо туг, нос заржавел, зубы съел, — ну, ему вдвойне приходится голодать супротив молодых волков.
— Был начётчик, да, видно,
вылинял, как старая собака на купцовом дворе. Ты, Егор Петрович, пойми — каково это полсотни-то лет отшагать, чтобы дураком-то себя встретить, это, милый, очень горько! Был, был я начётчиком, учил людей, не думая, как скворец, бормотал чужое, да вот и разболтал душу свою в мирской суете, да! И верно некоторые говорят — еретиком становлюсь на склоне дней-то! Мне бы, говорю, время душа спасать, а я будто совсем обезумел.