Засвистал папаша, покатил с громом-звоном соль-сахар закупать. Население из окон смотрит, рты настежь, собачки из подворотен, — уши торчком, — удивляются, городовые-стражники в затылках скребут… А папаше с высокого облучка наплевать. Ишь, как колокольчик наяривает...
Староста наш в канаву залез; старостиха в подворотне застряла, благим матом кричит, свою же дворную собаку так запужала, что та с цепи долой, да через плетень, да в лес; а Кузькин отец, Дорофеич, вскочил в овес, присел, да и давай кричать перепелом: «Авось, мол, хоть птицу-то враг, душегубец, пожалеет».
Во стене ворота крепкие, По булату золоченые, А засовы — крюки медные, Подворотня — дорог рыбий зуб, Мелким вырезом вырезана, По мудреным мелким вырезам В пору ли пролезть мурашику.
Благодаря этой мере «они» свиделись. Озираясь и крадучись, пробрался он на заре в Разъезжую слободку, где стоял ее домик. Квартальные притворились спящими. Будочники, завидев его приближение, исчезали в подворотни соседних домов. Она стояла у открытого окна… она! Широкая, дородная, белая, вся сахарная! Она ждала.
Старик сбросил чемарку и ловко заработал руками, взбираясь на заборчик. На дворе залаяла собачонка и, выскочив в подворотню наружу, села против ворот и жалостно взвыла.
Вот только на меня нападает в тёмной подворотне грязный мужлан с ножом и в следующий миг очнулась на руках у князя, избитая, с переломанными конечностями, глаза не открывались из-за кровоподтёков.
Отсидевшись до темноты в какой-то подворотне, поздним вечером добрался наконец до своей квартиры и открыл её запасным ключом, который прятал под резиновым ковриком у двери.
Кто смеет хулить жизнь? Кто осмелится объявить, что мир неинтересен? Да, если человек заблудился в подворотне своего дома, своего жалкого я — пусть склонится над булыжником и задумается над тем, что этот камень видел за сотни лет своего существования. У жизни есть лишь один недостаток — она коротка.
Вот только на меня нападает в тёмной подворотне грязный мужлан с ножом и в следующий миг очнулась на руках у князя, избитая, с переломанными конечностями, глаза не открывались из-за кровоподтёков.
И он умер в грязной подворотне, куда его оттащили преступники, от потери крови.
Отсидевшись до темноты в какой-то подворотне, поздним вечером добрался наконец до своей квартиры и открыл её запасным ключом, который прятал под резиновым ковриком у двери.