До вечера они объехали, обегали десяток больниц, дважды возвращались к железному кулачку замка на
двери кухни Хрисанфа. Было уже темно, когда Клим, вполголоса, предложил съездить на кладбище.
В то же время, как Яковлевич, вывернув кренделем локти, нес поднос, уставленный различными солеными яствами, а Пелагея, склонив набок голову и закусив, в знак осторожности, верхнюю губу, тащила другой поднос с двумя графинами разной водки, бутылкою хереса и двумя бутылками столового вина, по усыпанному песком двору уездного училища простучал легкий экипажец. Вслед за тем в
двери кухни, где Женни, засучив рукава, разбирала жареную индейку, вошел маленький казачок и спросил:
Мать проснулась, разбуженная громким стуком в
дверь кухни. Стучали непрерывно, с терпеливым упорством. Было еще темно, тихо, и в тишине упрямая дробь стука вызывала тревогу. Наскоро одевшись, мать быстро вышла в кухню и, стоя перед дверью, спросила:
Неточные совпадения
Поровнявшись с хозяйкиною
кухней, как и всегда отворенною настежь, он осторожно покосился в нее глазами, чтоб оглядеть предварительно: нет ли там, в отсутствие Настасьи, самой хозяйки, а если нет, то хорошо ли заперты
двери в ее комнате, чтоб она тоже как-нибудь оттуда не выглянула, когда он за топором войдет?
— Фу, как ты глуп иногда! Вчерашний хмель сидит… До свидания; поблагодари от меня Прасковью Павловну свою за ночлег. Заперлась, на мой бонжур сквозь
двери не ответила, а сама в семь часов поднялась, самовар ей через коридор из
кухни проносили… Я не удостоился лицезреть…
Опять тот же сор, те же скорлупы на винтообразной лестнице, опять
двери квартир отворены настежь, опять те же
кухни, из которых несет чад и вонь.
Но только Обломов ожил, только появилась у него добрая улыбка, только он начал смотреть на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в
дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет, не суетясь; там остановится на полдороге в
кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет — все, как машина.
— Еще за окраску потолка и
дверей, за переделку окон в
кухне, за новые пробои к
дверям — сто пятьдесят четыре рубля двадцать восемь копеек ассигнациями.