Неточные совпадения
Старик встает и вместе со своею длинною тенью осторожно спускается из вагона
в потемки. Он пробирается вдоль
поезда к локомотиву и, пройдя десятка два вагонов, видит раскрытую красную печь; против печи неподвижно
сидит человеческая фигура; ее козырек, нос и колени выкрашены
в багровый цвет, все же остальное черно и едва вырисовывается из потемок.
В полночь его
поезд идет дальше. Ночь, как вчера, темная и холодная, стоянки долгие. Яша
сидит на бурке и невозмутимо пиликает на гармонике, а старику все еще хочется хлопотать. На одной из станций ему приходит охота составить протокол. По его требованию, жандарм садится и пишет: «188* года ноября 10, я, унтер-офицер Z-го отделения N-ского жандармского полицейского управления железных дорог Илья Черед, на основании 11 статьи закона 19-го мая 1871 года, составил сей протокол на станции X.
в нижеследующем…»
Неточные совпадения
К утру Анна задремала,
сидя в кресле, и когда проснулась, то уже было бело, светло, и
поезд подходил к Петербургу.
Сидя на звездообразном диване
в ожидании
поезда, она, с отвращением глядя на входивших и выходивших (все они были противны ей), думала то о том, как она приедет на станцию, напишет ему записку и что̀ она напишет ему, то о том, как он теперь жалуется матери (не понимая ее страданий) на свое положение, и как она войдет
в комнату, и что она скажет ему.
Через два дня, вечером, у него
сидела Марина,
в платье цвета оксидированного серебра. Крэйтон предугадал верно: она смеялась, слушая рассказ о нападении на
поезд, о злоключениях и бешенстве англичанина.
Несколько раз
в продолжение суток Горизонт заходил
в третий класс,
в два вагона, разделенные друг от друга чуть ли не целым
поездом.
В одном вагоне
сидели три красивые женщины
в обществе чернобородого, молчаливого сумрачного мужчины. С ним Горизонт перекидывался странными фразами на каком-то специальном жаргоне. Женщины глядели на него тревожно, точно желая и не решаясь о чем-то спросить. Раз только, около полудня, одна из них позволила себе робко произнести:
Помню мучительную дорогу, тряску вагона, ночные бреды и поты; помню, как
в Москве, на Курском вокзале,
в ожидании
поезда, я
сидел за буфетным столиком
в зимней шубе
в июньскую жару, и было мне холодно, и очень хотелось съесть кусок кровавого ростбифа с хреном, который я видел на буфетной стойке.
В Туле мама по телеграмме встретила меня на вокзале. Мягкая постель, белые простыни, тишина. И на две недели — бред и полусознание.