Маша. Мне хочется каяться,
милые сестры. Томится душа моя. Покаюсь вам и уж больше никому, никогда… Скажу сию минуту. (Тихо.) Это моя тайна, но вы все должны знать… Не могу молчать…
Неточные совпадения
Ольга.
Милая, говорю тебе как
сестра, как друг, если хочешь моего совета, выходи за барона!
Ольга(обнимает
сестру).
Милая моя, прекрасная
сестра, я все понимаю; когда барон Николай Львович оставил военную службу и пришел к нам в пиджаке, то показался мне таким некрасивым, что я даже заплакала… Он спрашивает: «Что вы плачете?» Как я ему скажу! Но если бы бог привел ему жениться на тебе, то я была бы счастлива. Тут ведь другое, совсем другое.
Андрей. Не слушают. Наташа превосходный, честный человек. (Ходит по сцене молча, потом останавливается.) Когда я женился, я думал, что мы будем счастливы… все счастливы… Но боже мой… (Плачет.)
Милые мои
сестры, дорогие
сестры, не верьте мне, не верьте… (Уходит.)
Андрей(охваченный нежным чувством).
Милые мои
сестры, чудные мои
сестры! (Сквозь слезы.) Маша,
сестра моя…
— Вынь все из него и положи в моей комнате, — сказал он, — а чемодан вынеси куда-нибудь на чердак. — Вам, бабушка, и вам,
милые сестры, я привез кое-какие безделицы на память… Надо бы принести их сюда…
— Дорогая моя,
милая сестра моя, — сказал он трогательно и фальшиво, — то, что случилось сегодня, не должно никогда больше повторяться.
— Что ты, — говорю, — бог с тобой, Грунюшка: зачем тебе умирать. Пойдем жить счастливою жизнью: я для тебя работать стану, а тебе, сиротиночке, особливую келейку учрежду, и ты у меня живи заместо
милой сестры.
Неточные совпадения
— Нет, почему? Но это было бы особенно удобно для двух
сестер, старых дев. Или — для молодоженов. Сядемте, — предложила она у скамьи под вишней и сделала
милую гримаску: — Пусть они там… торгуются.
Жена, кругленькая, розовая и беременная, была неистощимо ласкова со всеми. Маленьким, но
милым голосом она, вместе с
сестрой своей, пела украинские песни.
Сестра, молчаливая, с длинным носом, жила прикрыв глаза, как будто боясь увидеть нечто пугающее, она молча, аккуратно разливала чай, угощала закусками, и лишь изредка Клим слышал густой голос ее:
— Нет, нет, Марфенька: смеяться над такой
милой, хорошенькой
сестрой! Ведь ты хорошенькая?
Он прижал ее руку к груди и чувствовал, как у него бьется сердце, чуя близость… чего? наивного,
милого ребенка, доброй
сестры или… молодой, расцветшей красоты? Он боялся, станет ли его на то, чтоб наблюдать ее, как артисту, а не отдаться, по обыкновению, легкому впечатлению?
— Верю, верю, бабушка! Ну так вот что: пошлите за чиновником в палату и велите написать бумагу: дом, вещи, землю, все уступаю я
милым моим
сестрам, Верочке и Марфеньке, в приданое…