Неточные совпадения
Доктора сказали, что у Федора душевная болезнь. Лаптев не знал, что делается на Пятницкой, а темный амбар,
в котором уже не
показывались ни старик, ни Федор, производил на него впечатление склепа. Когда жена говорила ему, что ему необходимо каждый день бывать и
в амбаре, и на Пятницкой, он или молчал, или же начинал с раздражением говорить о своем
детстве, о том, что он не
в силах простить отцу своего прошлого, что Пятницкая и амбар ему ненавистны и проч.
— У меня такое чувство, как будто жизнь наша уже кончилась, а начинается теперь для нас серая полужизнь. Когда я узнал, что брат Федор безнадежно болен, я заплакал; мы вместе прожили наше
детство и юность, когда-то я любил его всею душой, и вот тебе катастрофа, и мне
кажется, что, теряя его, я окончательно разрываю со своим прошлым. А теперь, когда ты сказала, что нам необходимо переезжать на Пятницкую,
в эту тюрьму, то мне стало
казаться, что у меня нет уже и будущего.
Неточные совпадения
Нет ее горячего дыхания, нет светлых лучей и голубой ночи; через годы все
казалось играми
детства перед той далекой любовью, которую восприняла на себя глубокая и грозная жизнь. Там не слыхать поцелуев и смеха, ни трепетно-задумчивых бесед
в боскете, среди цветов, на празднике природы и жизни… Все «поблекло и отошло».
— О! как хорошо ваше время, — продолжала Анна. — Помню и знаю этот голубой туман,
в роде того, что на горах
в Швейцарии. Этот туман, который покрывает всё
в блаженное то время, когда вот-вот кончится
детство, и из этого огромного круга, счастливого, веселого, делается путь всё уже и уже, и весело и жутко входить
в эту анфиладу, хотя она
кажется и светлая и прекрасная…. Кто не прошел через это?
Она стала для него чем-то вроде ящика письменного стола, — ящика,
в который прячут интимные вещи; стала ямой, куда он выбрасывал сор своей души. Ему
казалось, что, высыпая на эту женщину слова, которыми он с
детства оброс, как плесенью, он постепенно освобождается от их липкой тяжести, освобождает
в себе волевого, действенного человека. Беседы с Никоновой награждали его чувством почти физического облегчения, и он все чаще вспоминал Дьякона:
Самгин вспомнил, что
в детстве он читал «Калевалу», подарок матери; книга эта, написанная стихами, которые прыгали мимо памяти,
показалась ему скучной, но мать все-таки заставила прочитать ее до конца.
Иногда
казалось, что Лидия относится к нему с тем самомнением, которое было у него
в детстве, когда все девочки, кроме Лидии,
казались ему существами низшими, чем он.