Толкачов. Какой я отец семейства? Я мученик! Я вьючная скотина, негр, раб, подлец, который все еще чего-то ждет и не отправляет себя на тот свет! Я тряпка, болван, идиот! Зачем я живу? Для чего? (Вскакивает.) Ну, ты скажи мне, для чего я живу? К чему этот непрерывный ряд нравственных и физических страданий? Я понимаю быть мучеником идеи, да! но быть мучеником черт знает чего, дамских юбок да ламповых шаров, нет! — слуга покорный! Нет, нет, нет! Довольно с меня! Довольно!
Зимними вечерами приятно было шагать по хрупкому снегу, представляя, как дома, за чайным столом, отец и мать будут удивлены новыми мыслями сына. Уже фонарщик с лестницей на плече легко бегал от фонаря к фонарю, развешивая в синем воздухе желтые огни, приятно позванивали в зимней тишине ламповые стекла. Бежали лошади извозчиков, потряхивая шершавыми головами. На скрещении улиц стоял каменный полицейский, провожая седыми глазами маленького, но важного гимназиста, который не торопясь переходил с угла на угол.
Но один маленький пухлощёкий мальчик не играет со сверстниками, а сидит в тёмной комнате и как заворожённый смотрит на мерцающие размытые чёрно-белые картинки на экране большого лампового телевизора.
Но один маленький пухлощёкий мальчик не играет со сверстниками, а сидит в тёмной комнате и как заворожённый смотрит на мерцающие размытые чёрно-белые картинки на экране большого лампового телевизора.
На углу сидит женщина в синих очках и крутит ручку шарманки, на которой стоит ламповое стекло, а внутри горит сальная свеча.
Со стола исчезли все приборы, вместо телевизора на нём оказался древний ламповый приёмник, модная финская кровать превратилась в железную, панцирную.