Сделав около стола свое дело, он пошел в сторону и, скрестив на груди руки, выставив вперед одну ногу, уставился своими насмешливыми глазами на о. Христофора. В его позе было что-то вызывающее, надменное и презрительное и в то же время в высшей степени жалкое и комическое, потому что чем внушительнее становилась его поза, тем
ярче выступали на первый план его короткие брючки, куцый пиджак, карикатурный нос и вся его птичья, ощипанная фигурка.
Наступило молчание. Кирюха затрещал сухой травой, смял ее в ком и сунул под котел. Огонь
ярче вспыхнул; Степку обдало черным дымом, и в потемках по дороге около возов пробежала тень от креста.