Неточные совпадения
Если бы Яков Иванов был гробовщиком в губернском городе,
то, наверное, он имел бы собственный дом и звали бы его Яковом Матвеичем; здесь же в городишке звали его просто Яковом, уличное прозвище у него было почему-то — Бронза, а жил он бедно, как простой мужик, в небольшой старой избе, где была одна только комната, и в этой комнате помещались он, Марфа, печь, двухспальная кровать, гробы, верстак и все хозяйство.
Так как Яков очень хорошо играл на скрипке, особенно русские песни,
то Шахкес иногда приглашал его в оркестр с платою по пятьдесят копеек в день, не считая подарков от гостей.
Когда Бронза сидел в оркестре,
то у него прежде всего потело и багровело лицо; было жарко, пахло чесноком до духоты, скрипка взвизгивала, у правого уха хрипел контрабас, у левого — плакала флейта, на которой играл рыжий тощий жид с целою сетью красных и синих жилок на лице, носивший фамилию известного богача Ротшильда.
— Если бы я не уважал вас за талант,
то вы бы давно полетели у меня в окошке.
Если кто-нибудь в городе играл свадьбу без музыки или Шахкес не приглашал Якова,
то это тоже был убыток.
Он думал о
том, что если бы эту пропащую тысячу рублей положить в банк,
то в год проценту накопилось бы самое малое — сорок рублей.
Он оглянулся на жену. Лицо у нее было розовое от жара, необыкновенно ясное и радостное. Бронза, привыкший всегда видеть ее лицо бледным, робким и несчастным, теперь смутился. Похоже было на
то, как будто она в самом деле умирала и была рада, что наконец уходит навеки из этой избы, от гробов, от Якова… И она глядела в потолок и шевелила губами, и выражение у нее было счастливое, точно она видела смерть, свою избавительницу, и шепталась с ней.
Да, он не велел ей пить чай, потому что и без
того расходы большие, и она пила только горячую воду.
— Сделайте такую милость, — взмолился Яков. — Сами изволите знать, если б у нее, скажем, живот болел или какая внутренность, ну, тогда порошки и капли, а
то ведь в ней простуда! При простуде первое дело — кровь гнать, Максим Николаич.
Ей казалось, что если она ляжет,
то Яков будет говорить об убытках и бранить ее за
то, что она все лежит и не хочет работать.
— Но ви, пожалуйста, потише, а
то ви у меня через забор полетите!
Да, это и есть
та самая верба — зеленая, тихая, грустная…
На
том берегу, где теперь заливной луг, в
ту пору стоял крупный березовый лес, а вон на
той лысой горе, что виднеется на горизонте, тогда синел старый-старый сосновый бор.
А теперь все ровно и гладко, и на
том берегу стоит одна только березка, молоденькая и стройная, как барышня, а на реке только утки да гуси, и не похоже, чтобы здесь когда-нибудь ходили барки.
Он недоумевал, как это вышло так, что за последние сорок или пятьдесят лет своей жизни он ни разу не был на реке, а если, может, и был,
то не обратил на нее внимания?
А если бы все вместе — и рыбу ловить, и на скрипке играть, и барки гонять, и гусей бить,
то какой получился бы капитал!
Зачем люди делают всегда именно не
то, что нужно?
Тот же Максим Николаич приказал ему прикладывать к голове холодный компресс, дал порошки, и по выражению его лица и по тону Яков понял, что дело плохо и что уж никакими порошками не поможешь.
Идя потом домой, он соображал, что от смерти будет одна только польза: не надо ни есть, ни пить, ни платить податей, ни обижать людей, а так как человек лежит в могилке не один год, а сотни, тысячи лет,
то, если сосчитать, польза окажется громадная.
Скрипку нельзя взять с собой в могилу, и теперь она останется сиротой, и с нею случится
то же, что с березняком и с сосновым бором.
И чем крепче он думал,
тем печальнее пела скрипка.
И потом весь день Яков лежал и тосковал. Когда вечером батюшка, исповедуя, спросил его, не помнит ли он за собою какого-нибудь особенного греха,
то он, напрягая слабеющую память, вспомнил опять несчастное лицо Марфы и отчаянный крик жида, которого укусила собака, и сказал едва слышно...
Из-под смычка у него льются такие же жалобные звуки, как в прежнее время из флейты, но когда он старается повторить
то, что играл Яков, сидя на пороге,
то у него выходит нечто такое унылое и скорбное, что слушатели плачут и сам он под конец закатывает глаза и говорит: «Ваххх!..» И эта новая песня так понравилась в городе, что Ротшильда приглашают к себе наперерыв купцы и чиновники и заставляют играть ее по десяти раз.