Я рассказывал ей длинные истории из своего прошлого и описывал свои в самом деле изумительные похождения. Но о той перемене, какая произошла во мне, я не обмолвился ни одним словом. Она с большим вниманием слушала меня всякий раз и в интересных местах потирала руки, как будто с досадой, что ей не удалось еще пережить такие же приключения, страхи и радости, но вдруг задумывалась,
уходила в себя, и я уже видел по ее лицу, что она не слушает меня.
Неточные совпадения
То мне хотелось
уйти в монастырь, сидеть там по целым дням у окошка и смотреть на деревья и поля; то я воображал, как я покупаю десятин пять земли и живу помещиком; то я давал
себе слово, что займусь наукой и непременно сделаюсь профессором какого-нибудь провинциального университета.
В три или четыре часа гости расходились или уезжали вместе за город или на Офицерскую к какой-то Варваре Осиповне, а я
уходил к
себе в лакейскую и долго не мог уснуть от головной боли и кашля.
Она рассказала, что муж давно уже подозревал ее, но избегал объяснений; очень часто бывали ссоры, и обыкновенно
в самый разгар их он внезапно умолкал и
уходил к
себе в кабинет, чтобы вдруг
в запальчивости не высказать своих подозрений и чтобы она сама не начала объясняться.
Но вчера, во время ссоры, когда он закричал плачущим голосом: «Когда же все это кончится, боже мой?» — и
ушел к
себе в кабинет, она погналась за ним, как кошка за мышью, и, мешая ему затворить за
собою дверь, крикнула, что ненавидит его всею душой.
Уйду, думаю,
в монастырь или куда-нибудь
в сиделки, откажусь от счастья, но тут вспоминаю, что вы меня любите и что я не вправе распоряжаться
собой без вашего ведома, и все у меня
в голове начинает путаться, и я
в отчаянии, не знаю, что думать и делать.
С видом жертвы он разваливался у
себя в кабинете
в кресле и, заслонив глаза рукой, брался за книгу. Но скоро книга валилась из рук, он грузно поворачивался
в кресле и опять заслонял глаза, как от солнца. Теперь уж ему было досадно, что он не
ушел.
После того вечера, когда говорили о службе, Орлов, не любивший слез, стал, видимо, бояться и избегать разговоров; когда Зинаида Федоровна начинала спорить или умолять или собиралась заплакать, то он под благовидным предлогом
уходил к
себе в кабинет или вовсе из дому.
— Незачем вам тут стоять. Вы
уходите отсюда совсем… совсем! — продолжала Зинаида Федоровна, вставая
в сильном волнении. — Можете искать
себе другое место. Сейчас же
уходите!
Никогда не забуду того настроения, какое оставил после
себя этот человек. Зинаида Федоровна все еще продолжала
в волнении ходить по гостиной. Не лежала, а ходила — уж одно это хорошо. Я хотел воспользоваться этим настроением, чтоб откровенно поговорить с ней и тотчас
уйти, но едва я успел проводить Грузина, как послышался звонок. Это пришел Кукушкин.
Он просидел
в гостиной недолго, не больше десяти минут, но мне казалось, что он сидит уже давно и никогда не
уйдет. Я кусал
себе губы от негодования и досады и уже ненавидел Зинаиду Федоровну. «Почему она не гонит его от
себя?» — возмущался я, хотя было очевидно, что она скучала с ним.
И я
уходил к
себе. Так мы прожили месяц.
В один пасмурный полдень, когда оба мы стояли у окна
в моем номере и молча глядели на тучи, которые надвигались с моря, и на посиневший канал и ожидали, что сейчас хлынет дождь, и когда уж узкая, густая полоса дождя, как марля, закрыла взморье, нам обоим вдруг стало скучно.
В тот же день мы уехали во Флоренцию.
Ольга, как всякая женщина в первенствующей роли, то есть в роли мучительницы, конечно, менее других и бессознательно, но не могла отказать себе в удовольствии немного поиграть им по-кошачьи; иногда у ней вырвется, как молния, как нежданный каприз, проблеск чувства, а потом, вдруг, опять она сосредоточится,
уйдет в себя; но больше и чаще всего она толкала его вперед, дальше, зная, что он сам не сделает ни шагу и останется неподвижен там, где она оставит его.
Неточные совпадения
За два часа до обеда Андрей Иванович
уходил к
себе в кабинет затем, чтобы заняться сурьезно и действительно.
— Только, пожалуйста, не гневайся на нас, — сказал генерал. — Мы тут ни
в чем не виноваты. Поцелуй меня и
уходи к
себе, потому что я сейчас буду одеваться к обеду. Ведь ты, — сказал генерал, вдруг обратясь к Чичикову, — обедаешь у меня?
Максим Максимыч сел за воротами на скамейку, а я
ушел в свою комнату. Признаться, я также с некоторым нетерпением ждал появления этого Печорина; хотя, по рассказу штабс-капитана, я составил
себе о нем не очень выгодное понятие, однако некоторые черты
в его характере показались мне замечательными. Через час инвалид принес кипящий самовар и чайник.
— Ну, если так, — даже с некоторым удивлением ответил Свидригайлов, рассматривая Раскольникова, — если так, то вы и сами порядочный циник. Материал, по крайней мере, заключаете
в себе огромный. Сознавать много можете, много… ну да вы и делать-то много можете. Ну, однако ж, довольно. Искренно жалею, что с вами мало переговорил, да вы от меня не
уйдете… Вот подождите только…
«Не
уйти ли?» Но он не дал
себе ответа и стал прислушиваться
в старухину квартиру: мертвая тишина.