Валентин Петрович Передеркин, молодой человек приятной наружности, одел фрачную пару и лакированные ботинки с острыми, колючими носками, вооружился шапокляком и, едва сдерживая волнение, поехал к княжне Вере Запискиной…
Ах, как жаль, что вы не знаете княжны Веры! Это милое, восхитительное создание с кроткими глазами небесно-голубого цвета и с шёлковыми волнистыми кудрями.
— Княжна! — продолжал он. — С тех пор, как я увидел вас, в мою душу… запало непреодолимое желание… Это желание не дает мне покоя ни днем, ни ночью, и… я если оно не осуществится, я… я буду несчастлив.
Я старался понравиться княгине, шутил, заставлял ее несколько раз смеяться от души; княжне также не раз хотелось похохотать, но она удерживалась, чтоб не выйти из принятой роли: она находит, что томность к ней идет, — и, может быть, не ошибается.
С тех пор молодая княжна смотрит на приобретённого родителя с нескрываемым страхом, и в его присутствии слова молвить не смеет, словно у неё язык отнимается.
Молодая великая княжна осталась совсем одна в чуждой стране…
Ей никогда не приходило в голову, что с её хозяйкой – юной княжной может случиться такое.
С тех пор молодая княжна смотрит на приобретённого родителя с нескрываемым страхом, и в его присутствии слова молвить не смеет, словно у неё язык отнимается.