Неточные совпадения
[То обстоятельство, что трое серьезных исследователей, точно сговорившись, повторили одну и ту же ошибку, говорит уже
само за
себя.
Дальше, в
самой избе, человек пять мужчин, которые называют
себя кто — жильцом, кто — работником, а кто — сожителем; один стоит около печки и, надув щеки, выпучив глаза, паяет что-то; другой, очевидно, шут, с деланно-глупою физиономией, бормочет что-то, остальные хохочут в кулаки.
Здесь, на каторге, он
сам построил
себе избу, делает ведра, столы, неуклюжие шкапы. Умеет делать всякую мебель, но только «про
себя», то есть для собственной надобности.
Сам никогда не дрался и бит не бывал; только когда-то в детстве отец высек его за то, что горох стерег и петуха впустил.
Николая; вероятно, поэтому
сам считает
себя психопатом, так как не раз просил меня похлопотать о том, чтобы его признали сумасшедшим и заточили в монастырь.
Вся его каторга заключается в том, что в тюрьме ему поручено делать колышки для прикрепления привесков к хлебным порциям — работа, кажется, не трудная, но он нанимает вместо
себя другого, а
сам «дает уроки», то есть ничего не делает.
От усмотрения этой последней зависит назначение на работы, количество и степень напряжения труда на каждый день и для каждого отдельного каторжного; от нее, по
самой постановке дела, зависит наблюдать за тем, чтобы арестанты несли наказание равномерно; тюремная же администрация оставляет за
собою только надзор за поведением и предупреждение побегов, в остальном же, по необходимости, умывает руки.
С
самого основания Дуэ ведется, что бедняки и простоватые работают за
себя и за других, а шулера и ростовщики в это время пьют чай, играют в карты или без дела бродят по пристани, позвякивая кандалами, и беседуют с подкупленным надзирателем.
Они подозвали меня к
себе и стали просить, чтобы я пошел в избу и вынес оттуда их верхнее платье, которое они оставили у поселенца утром;
сами они не смели сделать этого.
Члены семьи мужского пола равны между
собой; если вы угощаете гиляков водкой, то должны подносить также и
самым маленьким.
Здесь пост
сам по
себе, а тюрьма
сама по
себе, и можно долго прожить в посту и не заметить, что в конце улицы находится тюрьма.
Костин, поселенец, спасается в землянке:
сам не выходит наружу и никого к
себе не пускает, и всё молится. Поселенца Горбунова зовут все «рабом божиим», потому что на воле он был странником; по профессии он маляр, но служит пастухом в Третьей Пади, быть может, из любви к одиночеству и созерцанию.
Пока несомненно одно, что колония была бы в выигрыше, если бы каждый каторжный, без различия сроков, по прибытии на Сахалин тотчас же приступал бы к постройке избы для
себя и для своей семьи и начинал бы свою колонизаторскую деятельность возможно раньше, пока он еще относительно молод и здоров; да и справедливость ничего бы не проиграла от этого, так как, поступая с первого же дня в колонию, преступник
самое тяжелое переживал бы до перехода в поселенческое состояние, а не после.
307 статья «Устава о ссыльных» говорит, что поселяющимся вне острога отпускается лес для постройки домов; здесь эта статья понимается так, что поселенец
сам должен нарубить
себе лесу и заготовить его.
В
самом деле, трудно ведь допустить, чтобы поселенец мог в одно и то же время строить
себе избу, готовить землю под пашню и вместе с тем ежедневно добывать
себе кусок хлеба.
На
самом же Сахалине необходимо все дела, имеющие какое-либо отношение к благотворительности, изъять из ведения полицейских управлений, которые и без того завалены делами, и организацию помощи предоставить местной интеллигенции; среди нее немало людей, которые были бы рады взять на
себя это живое дело.
Эта мысль
сама по
себе очень заманчива: земледельческий труд, по-видимому, содержит все элементы, необходимые для того, чтобы занять ссыльного, приохотить его к земле и даже исправить.
Одни находили Сахалин плодороднейшим островом и называли его так в своих отчетах и корреспонденциях и даже, как говорят, посылали восторженные телеграммы о том, что ссыльные наконец в состоянии
сами прокормить
себя и уже не нуждаются в затратах со стороны государства, другие же относились к сахалинскому земледелию скептически и решительно заявляли, что сельскохозяйственная культура на острове немыслима.
Лучшие покосы забирают
себе те, кто сильнее, то есть тюрьма и военные команды, поселенцам же остаются или
самые дальние покосы, или такие, где сено можно жать, а не косить.
Чтобы избавиться от тяжелой работы или телесного наказания и добыть
себе кусок хлеба, щепотку чаю, соли, табаку, ссыльный прибегает к обману, так как опыт показал ему, что в борьбе за существование обман —
самое верное и надежное средство.
Случай этот, возмутительный
сам по
себе, представляется мне еще более резким при разборе обстоятельств, вызвавших это наказание правого и виноватого, не исключая даже беременной женщины, без всякого рассмотрения дела, состоявшего в простой и безрезультатной драке между ссыльнопоселенцами» (приказ № 258-й 1888 г.).
О Сахалине, о здешней земле, людях, деревьях, о климате говорят с презрительным смехом, отвращением и досадой, а в России всё прекрасно и упоительно;
самая смелая мысль не может допустить, чтобы в России могли быть несчастные люди, так как жить где-нибудь в Тульской или Курской губернии, видеть каждый день избы, дышать русским воздухом
само по
себе есть уже высшее счастье.
Вот один из видов аферы, соединяющий в
себе жадность к деньгам с
самым гнусным предательством.
Повязки на шее нет; рана предоставлена
себе самой.
Неточные совпадения
Чем меньше женщину мы любим, // Тем легче нравимся мы ей // И тем ее вернее губим // Средь обольстительных сетей. // Разврат, бывало, хладнокровный // Наукой славился любовной, //
Сам о
себе везде трубя // И наслаждаясь не любя. // Но эта важная забава // Достойна старых обезьян // Хваленых дедовских времян: // Ловласов обветшала слава // Со славой красных каблуков // И величавых париков.
«Мой дядя
самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, // Он уважать
себя заставил // И лучше выдумать не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука // С больным сидеть и день и ночь, // Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про
себя: // Когда же черт возьмет тебя!»
Расстроено оно было скотскими падежами, плутами приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших работников, и, наконец, бестолковьем
самого помещика, убиравшего
себе в Москве дом в последнем вкусе и убившего на эту уборку все состояние свое до последней копейки, так что уж не на что было есть.
— Ну, я бы тогда нанял
себе квартирку, занялся бы воспитанием детей, потому что мне
самому не служить: я уж никуды не гожусь.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз
себе глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он
сам в
себе, — так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».