Неточные совпадения
Самый даровитый сподвижник Невельского, Н. К. Бошняк, открывший Императорскую гавань, когда ему было еще только 20
лет, «мечтатель и
дитя», — так называет его один из сослуживцев, — рассказывает в своих записках: «На транспорте „Байкал“ мы все вместе перешли в Аян и там пересели на слабый барк „Шелехов“.
Дело в том, что
дети и подростки в беднейших семьях получают от казны кормовые, которые выдаются только до 15
лет, и тут молодых людей и их родителей простой расчет побуждает говорить неправду.
Пособие от казны, кормовое или вещевое, или денежное, обязательно получают все каторжные, поселенцы в первые
годы по отбытии каторги, богадельщики и
дети беднейших семей.
Из 22 семей, живущих здесь, только 4 незаконные. И по возрастному составу населения Слободка приближается к нормальной деревне; рабочий возраст не преобладает так резко, как в других селениях; тут есть и
дети, и юноши, и старики старше 65 и даже 75
лет.
Допустим, что хозяева со своими женами и
детьми, как ирландцы, питаются одним картофелем и что им хватает его на круглый
год; но что едят те 241 поселенцев и 358 каторжных обоего пола, которые проживают в избах в качестве сожителей, сожительниц, жильцов и работников?
А Сергей, знашь, прямо к становому да к уряднику, на коленки стал и говорит на нас, что Ефремовы
дети уже
года три нанимали побить Андрюху.
В третьей; каторжный, жена свободного состояния и двое
детей; каторжный, жена свободного состояния и дочь; каторжный, жена свободного состояния и семеро
детей: одна дочь 16, другая 15
лет; каторжный, жена свободного состояния и сын; каторжный, жена свободного состояния и сын; каторжный, жена свободного состояния и четверо
детей.
По этим варварским помещениям и их обстановке, где девушки 15 и 16
лет вынуждены спать рядом с каторжниками, читатель может судить, каким неуважением и презрением окружены здесь женщины и
дети, добровольно последовавшие на каторгу за своими мужьями и отцами, как здесь мало дорожат ими и как мало думают о сельскохозяйственной колонии.
Женат он вторым браком на дочери поселенца, молодой женщине, от которой имеет шестерых
детей в возрасте от 1 до 9
лет.
Затем следует Вторая Падь, в которой шесть дворов. Тут у одного зажиточного старика крестьянина из ссыльных живет в сожительницах старуха, девушка Ульяна. Когда-то, очень давно, она убила своего
ребенка и зарыла его в землю, на суде же говорила, что
ребенка она не убила, а закопала его живым, — этак, думала, скорей оправдают; суд приговорил ее на 20
лет. Рассказывая мне об этом, Ульяна горько плакала, потом вытерла глаза и спросила: «Капустки кисленькой не купите ли?»
[Только одного я встретил, который выразил желание остаться на Сахалине навсегда: это несчастный человек, черниговский хуторянин, пришедший за изнасилование родной дочери; он не любит родины, потому что оставил там дурную память о себе, и не пишет писем своим, теперь уже взрослым,
детям, чтобы не напоминать им о себе; не едет же на материк потому, что
лета не позволяют.]
Хохлушка
лет 50 в Ново-Михайловке, пришедшая сюда с сыном, тоже каторжным, из-за невестки, которая была найдена мертвой в колодце, оставившая дома старика мужа и
детей, живет здесь с сожителем, и, по-видимому, это самой ей гадко, и ей стыдно говорить об этом с посторонним человеком.
Дети, то есть возрасты от 0 до 15
лет, дают тоже высокую цифру — 24,9 %.
Браки, совершавшиеся при нормальных условиях, когда женились
дети ссыльных, свободные, все до одного были ранние; женихи были в возрасте от 18 до 20, а невесты от 15 до 19
лет.
В настоящее время на Сахалине всего
детей 2122, включая сюда и тех подростков, которым в 1890 г. исполнилось 15
лет.
Детей грудных и моложе 4-х
лет почти нет совсем в первой группе: здесь перевес на стороне так называемых школьных возрастов.
В этой группе
детей моложе одного
года 203, от 9 до 10
лет — 45, от 15 до 16 — только 11.
Невысокий процент
детей старших возрастов среди сахалинских уроженцев объясняется и детскою смертностью и тем, что в прошлые
годы было на острове меньше женщин и потому меньше рождалось
детей, но больше всего виновата тут эмиграция.
В настоящее время
дети беднейших поселенцев и каторжных получают от казны так называемые «кормовые»:
детям от одного
года до 15
лет выдается по 11/2, а круглым сиротам, калекам, уродам и близнецам по 3 рубля в месяц.
Если бы от меня зависело, то на те деньги, которые расходуются теперь на «кормовые», я устроил бы в постах и селениях чайные для всех женщин и
детей, выдавал бы кормовое и одежное довольствие всем без исключения беременным женщинам и кормящим грудью, а «кормовые» 1 1/2 — 3 руб. в месяц сохранил бы только для девушек с 13
лет до замужества и выдавал бы им эти деньги прямо на руки.
Это крепкий, смуглый, довольно красивый мужчина
лет сорока, по-видимому, гордый и дикий; он мне напомнил Тома Айртона из «
Детей капитана Гранта».]
Так, в 1880 г. в Корсаковском приходе «жаба» началась в октябре и кончилась в апреле следующего
года, похитив всего 10
детей; эпидемия дифтерита в 1888 г. началась в Рыковском приходе осенью и продолжалась всю зиму, затем перешла в Александровский и Дуйский приходы и погасла здесь в ноябре 1889 г., то есть держалась целый
год; умерло 20
детей.
Там, на большом круглом столе, дымилась уха. Обломов сел на свое место, один на диване, около него, справа на стуле, Агафья Матвеевна, налево, на маленьком детском стуле с задвижкой, усаживался какой-то
ребенок лет трех. Подле него садилась Маша, уже девочка лет тринадцати, потом Ваня и, наконец, в этот день и Алексеев сидел напротив Обломова.
Неточные совпадения
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши
дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших
лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества
лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; // Узнал бы жизнь на самом деле, // Подагру б в сорок
лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди
детей, // Плаксивых баб и лекарей.
С своей супругою дородной // Приехал толстый Пустяков; // Гвоздин, хозяин превосходный, // Владелец нищих мужиков; // Скотинины, чета седая, // С
детьми всех возрастов, считая // От тридцати до двух
годов; // Уездный франтик Петушков, // Мой брат двоюродный, Буянов, // В пуху, в картузе с козырьком // (Как вам, конечно, он знаком), // И отставной советник Флянов, // Тяжелый сплетник, старый плут, // Обжора, взяточник и шут.
А вот пройди в это время мимо его какой-нибудь его же знакомый, имеющий чин ни слишком большой, ни слишком малый, он в ту же минуту толкнет под руку своего соседа и скажет ему, чуть не фыркнув от смеха: «Смотри, смотри, вон Чичиков, Чичиков пошел!» И потом, как
ребенок, позабыв всякое приличие, должное знанию и
летам, побежит за ним вдогонку, поддразнивая сзади и приговаривая: «Чичиков!
— Я уж знала это: там все хорошая работа. Третьего
года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для
детей: такой прочный товар, до сих пор носится. Ахти, сколько у тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги было там немало. — Хоть бы мне листок подарил! а у меня такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а и не на чем.