Неточные совпадения
Говорят, будто
она названа так каторжными в честь пейсов еврея, который торговал здесь, когда еще на месте Слободки была тайга; по другой
же версии, жила тут и торговала поселка Пейсикова.
Она отучает его мало-помалу от домовитости, то есть того самого качества, которое нужно беречь в каторжном больше всего, так как по выходе из тюрьмы он становится самостоятельным членом колонии, где с первого
же дня требуют от него, на основании закона и под угрозой наказания, чтобы он был хорошим хозяином и добрым семьянином.
В то время как в Слободке четверть хозяев обходится без пахотной земли, а другая четверть имеет
ее очень мало, здесь, в Корсаковке, все хозяева пашут землю и сеют зерновые хлеба; там половина хозяев обходится без скота и все-таки сыта, здесь
же почти все хозяева находят нужным держать скот.
До последнего времени
она находилась в ведении д-ра Супруненко, теперь
же заведует
ею инспектор сельского хозяйства.
А так как долина здесь узка и с обеих сторон стиснута горами, на которых ничего не родится, и так как администрация не останавливается ни перед какими соображениями, когда
ей нужно сбыть с рук людей, и, наверное, ежегодно будет сажать сюда на участки десятки новых хозяев, то пахотные участки останутся такими
же, как теперь, то есть в 1/8, 1/4 и 1/2 дес., а пожалуй, и меньше.
Еще недавно
она была настоящею рекой и в
ней ловили рыбу горбушу, теперь
же, вследствие лесных пожаров и порубок,
она обмелела и к лету пересыхает совершенно.
В одной избе, состоящей чаще всего из одной комнаты, вы застаете семью каторжного, с
нею солдатскую семью, двух-трех каторжных жильцов или гостей, тут
же подростки, две-три колыбели по углам, тут
же куры, собака, а на улице около избы отбросы, лужи от помоев, заняться нечем, есть нечего, говорить и браниться надоело, на улицу выходить скучно — как всё однообразно уныло, грязно, какая тоска!
По контракту, заключенному в 1875 г. на 24 года, общество пользуется участком на западном берегу Сахалина на две версты вдоль берега и на одну версту в глубь острова; ему предоставляются бесплатно свободные удобные места для склада угля в Приморской области я прилегающих к
ней островах; нужный для построек и работ строительный материал общество получает также бесплатно; ввоз всех предметов, необходимых для технических и хозяйственных работ и устройства рудников, предоставляется беспошлинно; за каждый пуд угля, покупаемый морским ведомством, общество получает от 15 до 30 коп.; ежедневно в распоряжение общества командируется для работ не менее 400 каторжных; если
же на работы будет выслано меньше этого числа, то за каждого недостающего рабочего казна платит обществу штрафу один рубль в день; нужное обществу число людей может быть отпускаемо и на ночь.
От усмотрения этой последней зависит назначение на работы, количество и степень напряжения труда на каждый день и для каждого отдельного каторжного; от
нее, по самой постановке дела, зависит наблюдать за тем, чтобы арестанты несли наказание равномерно; тюремная
же администрация оставляет за собою только надзор за поведением и предупреждение побегов, в остальном
же, по необходимости, умывает руки.
Прямых наблюдений над болезненностью гиляков у нас нет, но о
ней можно составить себе некоторое понятие по наличности болезнетворных причин, как неопрятность, неумеренное употребление алкоголя, давнее общение с китайцами и японцами, [Наши приамурские инородцы и камчадалы получили сифилис от китайцев и японцев, русские
же тут ни при чем.
Она издает приторно слащавый, но не противный запах гниющей водоросли, и для южного моря этот запах так
же типичен, как ежеминутный взлет диких морских уток, которые развлекают вас всё время, пока вы едете по берегу.
Затем следует Вторая Падь, в которой шесть дворов. Тут у одного зажиточного старика крестьянина из ссыльных живет в сожительницах старуха, девушка Ульяна. Когда-то, очень давно,
она убила своего ребенка и зарыла его в землю, на суде
же говорила, что ребенка
она не убила, а закопала его живым, — этак, думала, скорей оправдают; суд приговорил
ее на 20 лет. Рассказывая мне об этом, Ульяна горько плакала, потом вытерла глаза и спросила: «Капустки кисленькой не купите ли?»
На четвертой версте от поста находится Соловьевка, основанная в 1882 году. Из всех сахалинских селений
она занимает наиболее выгодное положение:
она при море, и, кроме того, недалеко от
нее находится устье рыбной речки Сусуи. Население держит коров и торгует молоком. Занимается также хлебопашеством. Жителей 74: 37 м. и 37 ж. Хозяев 26. Все они имеют пахотную и покосную землю, в среднем по одной десятине на душу. Земля хороша только около моря, по скатам берега, дальше
же она плоха, из-под ели и пихты.
Что
же касается береговой дороги, то
она, минуя Соловьевку, около устья Сусуи круто поворачивает вправо и идет уже по направлению к северу.
Правда, природа там печальна и сурова, но сурова
она по-русски, здесь
же она улыбается и грустит, должно быть, по-аински, и вызывает в русской душе неопределенное настроение.
Известно, что южная треть Сахалина принадлежит безусловно России лишь с 1875 года, раньше
же ее относили к японским владениям.
Из
нее видно, что осужденный, положим, на 17 1/2 лет проводит на каторге в действительности 15 лет и 3 месяца, если
же он попал под манифест, то только 10 лет 4 месяца; осужденный на 6 лет освобождается через 5 лет и 2 мес., а в случае манифеста через 3 года и 6 мес.]
[Эта цифра может служить лишь для определения состава каторжных по полам, для сравнительной
же оценки нравственности обоих полов
она не дает надежного материала.
Бывают и ссоры, и драки, и дело доходит до синяков, но всё
же поселенец учит свою сожительницу с опаской, так как сила на
ее стороне: он знает, что
она у него незаконная и во всякое время может бросить его и уйти к другому.
В Дуэ я видел сумасшедшую, страдающую эпилепсией каторжную, которая живет в избе своего сожителя, тоже каторжного; он ходит за
ней, как усердная сиделка, и когда я заметил ему, что, вероятно, ему тяжело жить в одной комнате с этою женщиной, то он ответил мне весело: «Ничево-о, ваше высокоблагородие, по человечности!» В Ново-Михайловке у одного поселенца сожительница давно уже лишилась ног и день и ночь лежит среди комнаты на лохмотьях, и он ходит за
ней, и когда я стал уверять его, что для него
же было бы удобнее, если бы
она лежала, в больнице, то и он тоже заговорил о человечности.
В первую
же минуту эти семьи отталкивают своею искусственностью и фальшью и дают почувствовать, что тут, в атмосфере, испорченной тюрьмою и неволей, семья давно уже сгнила, а на месте
ее выросло что-то другое.
Заработков нет, милостыню просить негде, и
ей с детьми приходится кормиться тою
же арестантскою порцией, которую получает из тюрьмы
ее муж-каторжник и которой едва хватает на одного взрослого.
Жена умирает от чахотки, а муж уезжает на материк, старый и одинокий; или
же она остается вдовой и не знает, что
ей делать, куда ехать.
Сравнительно с однородными русскими цифрами [В Череповецком уезде 37,3, в Тамбовском около 39 %.]
она мала, для ссыльной
же колонии, где семейная жизнь находится в таких неблагоприятных условиях,
она высока.
В Малом Такоэ каторжная Соловьева Прасковья сожительствует с поселенцем Кудриным, который не может жениться на
ней, потому что на родине у него осталась жена; дочь этой Прасковьи, Наталья, 17 лет, свободного состояния, сожительствует с поселенцем Городинским, который не женится на
ней по той
же причине.
[Острые, скоро проходящие катастрофы, как неурожай, война и т. п., понижают рождаемость, хронические
же бедствия, как высокая детская смертность и, быть может, также плен, крепостное состояние, ссылка и т. п., усиливают
ее.
На самом
же Сахалине необходимо все дела, имеющие какое-либо отношение к благотворительности, изъять из ведения полицейских управлений, которые и без того завалены делами, и организацию помощи предоставить местной интеллигенции; среди
нее немало людей, которые были бы рады взять на себя это живое дело.
Она ослабевает мало-помалу и уже не может сопротивляться течению и уходит в затоны или
же стоит за карчей, уткнувшись мордой в берег; здесь
ее можно брать прямо руками, и даже медведь достает
ее из воды лапой.
Так, например, чтобы сделать растрату 10 тысяч пудов муки и потом покрыть
ее исподоволь мукою
же, удерживаемою по золотникам с арестантских пайков, достаточно 2–3 лет.
Свежую рыбу едят только во время хода
ее, соленая
же доступна по цене только более зажиточным.
Неточные совпадения
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей
ее родне // Мы Таню завтра
же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась
она.
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать? Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись — как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — // Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где
же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
Освободясь от пробки влажной, // Бутылка хлопнула; вино // Шипит; и вот с осанкой важной, // Куплетом мучимый давно, // Трике встает; пред ним собранье // Хранит глубокое молчанье. // Татьяна чуть жива; Трике, // К
ней обратясь с листком в руке, // Запел, фальшивя. Плески, клики // Его приветствуют.
Она // Певцу присесть принуждена; // Поэт
же скромный, хоть великий, //
Ее здоровье первый пьет // И
ей куплет передает.
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты
ей знаком?» — «Я им сосед». — // «О, так пойдем
же». Князь подходит // К своей жене и
ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И что
ей душу ни смутило, // Как сильно ни была
она // Удивлена, поражена, // Но
ей ничто не изменило: // В
ней сохранился тот
же тон, // Был так
же тих
ее поклон.
Два дня ему казались новы // Уединенные поля, // Прохлада сумрачной дубровы, // Журчанье тихого ручья; // На третий роща, холм и поле // Его не занимали боле; // Потом уж наводили сон; // Потом увидел ясно он, // Что и в деревне скука та
же, // Хоть нет ни улиц, ни дворцов, // Ни карт, ни балов, ни стихов. // Хандра ждала его на страже, // И бегала за ним
она, // Как тень иль верная жена.