Неточные совпадения
Максимум рабочих часов — 12 1/2
в сутки — приходится на май, июнь и июль, а минимум — 7 час. — на декабрь и январь.] он же предоставляет разные облегчения каторжным разряда исправляющихся; но практика поневоле
не всегда сообразуется с законом именно
в силу местных условий и особенностей труда.
Например, нагрузка и выгрузка пароходов,
не требующие
в России от рабочего исключительного напряжения
сил,
в Александровске часто представляются для людей истинным мучением; особенной команды, подготовленной и выученной специально для работ на море, нет; каждый раз берутся всё новые люди, и оттого случается нередко наблюдать во время волнения страшный беспорядок; на пароходе бранятся, выходят из себя, а внизу, на баржах, бьющихся о пароход, стоят и лежат люди с зелеными, искривленными лицами, страдающие от морской болезни, а около барж плавают утерянные весла.
У него была только одна прислуга, старуха-хохлушка, каторжная, и изредка, этак раз
в день, наведывался к нему каторжный Егор, дровотаск, который прислугою его
не считался, но «из уважения» приносил дров, убирал помои на кухне и вообще исполнял обязанности, которые были
не под
силу старушке.
По его рассказу, жена у него была красавица и он очень любил ее, но как-то раз, повздорив с ней, он поклялся перед образом, что убьет ее, и с этого времени до самого убийства какая-то невидимая
сила не переставала шептать ему на ухо: «Убей, убей!» До суда он сидел
в больнице св.
Исключительная тяжесть рудничных работ заключается
не в том, что приходится работать под землей
в темных и сырых коридорах, то ползком, то согнувшись; строительные и дорожные работы под дождем и на ветре требуют от работника большего напряжения физических
сил.
Это — неудачники,
в большинстве неврастеники и нытики, «лишние люди», которые всё уже испробовали, чтобы добыть кусок хлеба, выбились из
сил, которых у них так мало, и
в конце концов махнули рукой, потому что нет «никакого способу» и
не проживешь «никаким родом».
Он рассказывал мне про свое путешествие вдоль реки Пороная к заливу Терпения и обратно:
в первый день идти мучительно, выбиваешься из
сил, на другой день болит всё тело, но идти все-таки уж легче, а
в третий и затем следующие дни чувствуешь себя как на крыльях, точно ты
не идешь, а несет тебя какая-то невидимая
сила, хотя ноги по-прежнему путаются
в жестком багульнике и вязнут
в трясине.
Сначала строят селение и потом уже дорогу к нему, а
не наоборот, и благодаря этому совершенно непроизводительно расходуется масса
сил и здоровья на переноску тяжестей из поста, от которого к новому месту
не бывает даже тропинок; поселенец, навьюченный инструментом, продовольствием и проч., идет дремучею тайгой, то по колена
в воде, то карабкаясь на горы валежника, то путаясь
в жестких кустах багульника.
Они
не служат
в канцеляриях и на военной службе,
не уходят
в отхожие промыслы,
не работают
в лесах, рудниках, на море, а потому
не знают преступлений по должности и против военной дисциплины и преступлений, прямое участие
в которых требует мужской физической
силы, например: ограбление почты, разбой на большой дороге и т. п.; статьи о преступлениях против целомудрия, об изнасиловании, растлении и сверхъестественных пороках касаются одних лишь мужчин.
Труд здешнего землепашца был
не только принудительным, но и тяжким, и если основными признаками каторжного труда считать принуждение и напряжение физических
сил, определяемое словом «тяжкий», то
в этом смысле трудно было подыскать более подходящее занятие для преступников, как земледелие на Сахалине; до сих пор оно удовлетворяло самым суровым карательным целям.
Но ей нельзя. Нельзя? Но что же? // Да Ольга слово уж дала // Онегину. О Боже, Боже! // Что слышит он? Она могла… // Возможно ль? Чуть лишь из пеленок, // Кокетка, ветреный ребенок! // Уж хитрость ведает она, // Уж изменять научена! //
Не в силах Ленский снесть удара; // Проказы женские кляня, // Выходит, требует коня // И скачет. Пистолетов пара, // Две пули — больше ничего — // Вдруг разрешат судьбу его.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души
в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою
силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит,
не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
А тот… но после всё расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох,
силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, //
В слезах раскашлялась она.
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума
не своротил // Или
не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время
не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут
в груди моей; // Раскаяться во мне нет
силы, // Мне галлицизмы будут милы, // Как прошлой юности грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо
не в моде
в наши дни.
И дождалась… Открылись очи; // Она сказала: это он! // Увы! теперь и дни, и ночи, // И жаркий одинокий сон, // Всё полно им; всё деве милой // Без умолку волшебной
силой // Твердит о нем. Докучны ей // И звуки ласковых речей, // И взор заботливой прислуги. //
В уныние погружена, // Гостей
не слушает она // И проклинает их досуги, // Их неожиданный приезд // И продолжительный присест.