Неточные совпадения
Вместо пристани куча больших скользких камней, по которым пришлось прыгать, а
на гору к избе ведет ряд ступеней из бревнышек, врытых в землю почти отвесно, так что, поднимаясь, надо крепко держаться
руками.
Пока я взбирался
на гору и подходил к избе, меня окружали тучи комаров, буквально тучи, было темно от них, лицо и
руки мои жгло, и не было возможности защищаться.
На площади же стоял мой хозяин-доктор в черном фраке и в картузе и держал в
руках прошение.
Говорит, что уже всякие способы перепробовал, но никакого толку не выходит; остается одно: махнуть
на всё
рукой.
Мы в шапках ходим около нар, а арестанты стоят
руки по швам и молча глядят
на нас.
Не знаю, за что его прислали
на Сахалин, да и не спрашивал я об этом; когда человек, которого еще так недавно звали отцом Иоанном и батюшкой и которому целовали
руку, стоит перед вами навытяжку, в жалком поношенном пиджаке, то думаешь не о преступлении.
А так как долина здесь узка и с обеих сторон стиснута горами,
на которых ничего не родится, и так как администрация не останавливается ни перед какими соображениями, когда ей нужно сбыть с
рук людей, и, наверное, ежегодно будет сажать сюда
на участки десятки новых хозяев, то пахотные участки останутся такими же, как теперь, то есть в 1/8, 1/4 и 1/2 дес., а пожалуй, и меньше.
В другой: каторжный, жена свободного состояния и сын; каторжная-татарка и ее дочь; каторжный-татарин, его жена свободного состояния и двое татарчат в ермолках; каторжный, жена свободного состояния и сын; поселенец, бывший
на каторге 35 лет, но еще молодцеватый, с черными усами, за неимением сапог ходящий босиком, но страстный картежник; [Он говорил мне, что во время игры в штос у него «в жилах электричество»: от волнения
руки сводит.
От усмотрения этой последней зависит назначение
на работы, количество и степень напряжения труда
на каждый день и для каждого отдельного каторжного; от нее, по самой постановке дела, зависит наблюдать за тем, чтобы арестанты несли наказание равномерно; тюремная же администрация оставляет за собою только надзор за поведением и предупреждение побегов, в остальном же, по необходимости, умывает
руки.
Помнится, по дороге от старого рудника к новому мы
на минутку остановились около старика-кавказца, который лежал
на песке в глубоком обмороке; два земляка держали его за
руки, беспомощно и растерянно поглядывая по сторонам.
Сначала я старался только об одном — не набрать бы в другой сапог, но скоро махнул
на всё
рукой и предоставил себя течению обстоятельств.
Эти юрты сделаны из дешевого материала, который всегда под
руками, при нужде их не жалко бросить; в них тепло и сухо, и во всяком случае они оставляют далеко за собой те сырые и холодные шалаши из коры, в которых живут наши каторжники, когда работают
на дорогах или в поле.
Дело в том, что посажено было здесь
на участки сразу 30 человек; это было как раз то время, когда из Александровска долго не присылали инструментов, и поселенцы отправились к месту буквально с голыми
руками.
Казацкому сотнику Черному, приводившему курильских айно в русское подданство, вздумалось наказать некоторых розгами: «При одном виде приготовлений к наказанию айно пришли в ужас, а когда двум женщинам стали вязать
руки назад, чтобы удобнее расправиться с ними, некоторые из айно убежали
на неприступный утес, а один айно с 20 женщинами и детьми ушел
на байдаре в море…
Не успевших убежать женщин высекли, а мужчин шесть человек взяли с собою
на байдары, а чтобы воспрепятствовать побегу, им связали
руки назад, но так немилостиво, что один из них умер.
Те, которые уже переселились
на материк и устроились там, пишут своим сахалинским знакомым, что
на материке подают им
руку и водка за бутылку стоит только 50 коп.
Статистика населения и болезненности», 1885 г.] Увы, высокий процент и даже избыток рабочих или производительных возрастов
на Сахалине совсем не служит показателем экономического благосостояния; тут он указывает лишь
на избыток рабочих
рук, благодаря чему, несмотря даже
на громадное число голодных, праздных и неспособных,
на Сахалине строятся города и проводятся превосходные дороги.
Не дешево стоящие сооружения и рядом с этим необеспеченность и нищенство производительных возрастов наводят
на мысль о некотором сходстве настоящего колонии с теми временами, когда так же искусственно создавался излишек рабочих
рук, возводились храмы и цирки, а производительные возрасты терпели крайнюю, изнурительную нужду.
В том, что ссыльные не вступают в законный брак, часто бывают виноваты также несовершенства статейных списков, создающие в каждом отдельном случае целый ряд всяких формальностей, томительных, во вкусе старинной волокиты, ведущих к тому лишь, что ссыльный, истратившись
на писарей, гербовые марки и телеграммы, в конце концов безнадежно машет
рукой и решает, что законной семьи у него не быть.
Когда еще
на юге Сахалина распоряжались японцы и рыбные ловли в их
руках едва начинали развиваться, то уж рыба приносила около полумиллиона рублей ежегодно.
Хлеб был в самом деле ужасный. При взломе он отсвечивал
на солнце мельчайшими капельками воды, прилипал к пальцам и имел вид грязной, осклизлой массы, которую неприятно было держать в
руках. Мне было поднесено несколько порций, и весь хлеб был одинаково недопечен, из дурно смолотой муки и, очевидно, с невероятным припеком. Пекли его в Ново-Михайловке под наблюдением старшего надзирателя Давыдова.
Мне и моему спутнику делать было нечего, и мы пошли
на кладбище вперед, не дожидаясь, пока отпоют. Кладбище в версте от церкви, за слободкой, у самого моря,
на высокой крутой горе. Когда мы поднимались
на гору, похоронная процессия уже догоняла нас: очевидно,
на отпевание потребовалось всего 2–3 минуты. Сверху нам было видно, как вздрагивал
на носилках гроб, и мальчик, которого вела женщина, отставал, оттягивая ей
руку.
Быстро опущенный гроб хлюпнул в воду. Комья глины стучат по крыше, гроб дрожит, вода брызжет, а каторжные, работая лопатами, продолжают говорить про что-то свое, и Келбокиани, с недоумением глядя
на нас и разводя
руками, жалуется...
Мальчик Алешка 3–4 лет, которого баба привела за
руку, стоит и глядит вниз в могилу. Он в кофте не по росту, с длинными рукавами, и в полинявших синих штанах;
на коленях ярко-синие латки.
— За-а-копали! — сказал Алешка, засмеялся и махнул
рукой на могилу.
При таких условиях сахалинский чиновник должен или работать через силу, как говорится, до ошаления, или же, махнув
рукой, взвалить громадную часть своей работы
на писарей-каторжных, как оно и бывает чаще всего.
Некоторые каторжные, чтоб их не посылали
на работы, увечат себя, например отрубают себе
на правой
руке пальцы.
Неточные совпадения
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, // С чулком в
руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой
на диване. // Старушки с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Смеркалось;
на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной
рукою, // По чашкам темною струею // Уже душистый чай бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, //
На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала //
На отуманенном стекле // Заветный вензель О да Е.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, //
На солнце,
на часы смотрел, // Махнул
рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, //
На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
В тоске сердечных угрызений, //
Рукою стиснув пистолет, // Глядит
на Ленского Евгений. // «Ну, что ж? убит», — решил сосед. // Убит!.. Сим страшным восклицаньем // Сражен, Онегин с содроганьем // Отходит и людей зовет. // Зарецкий бережно кладет //
На сани труп оледенелый; // Домой везет он страшный клад. // Почуя мертвого, храпят // И бьются кони, пеной белой // Стальные мочат удила, // И полетели как стрела.
Я знаю: дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в
руках! // Я шлюсь
на вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?