Неточные совпадения
Так, николаевский купец Иванов, ныне покойный, каждое
лето ездил на Сахалин и
брал там с гиляков дань, а неисправных плательщиков истязал и вешал.
Арестант, имеющий и любящий деньги и пришедший из-за них на каторгу, кулак, скопидом и мошенник,
берет на откуп у товарищей-каторжных право монопольной торговли в казарме, и если место бойкое и многолюдное, то арендная плата, поступающая в пользу арестантов, может простираться даже до нескольких сотен рублей в
год.
По этим данным, в Корсаковском посту, если
брать средние температуры,
лето, осень и весна теплее, чем в Дуэ, почти на 2°, а зима мягче почти на 5°.
В Корсаковском посту живет ссыльнокаторжный Алтухов, старик
лет 60 или больше, который убегает таким образом:
берет кусок хлеба, запирает свою избу и, отойдя от поста не больше как на полверсты, садится на гору и смотрит на тайгу, на море и на небо; посидев так дня три, он возвращается домой,
берет провизию и опять идет на гору…
По дороге еще есть красивая каменная часовня в полуготическом вкусе, потом, в стороне под горой, на берегу, выстроено несколько домиков для приезжающих на
лето брать морские ванны.
Мы, разумеется, не сидели с ним на одном месте,
лета брали свое, мы хохотали и дурачились, дразнили Зонненберга и стреляли на нашем дворе из лука; но основа всего была очень далека от пустого товарищества; нас связывала, сверх равенства лет, сверх нашего «химического» сродства, наша общая религия.
А вот послушай-ка, Аксинья, что я вздумал: сегодня у меня на базаре дельце выгорело — пшеницу на Низу в
годы беру, землю то есть казенную на сроки хочу нанимать.
Лемм, наконец, махнул рукой на все; притом и
годы брали свое: он зачерствел, одеревенел, как пальцы его одеревенели.
Неточные совпадения
И вот по родственным обедам // Развозят Таню каждый день // Представить бабушкам и дедам // Ее рассеянную лень. // Родне, прибывшей издалеча, // Повсюду ласковая встреча, // И восклицанья, и хлеб-соль. // «Как Таня выросла! Давно ль // Я, кажется, тебя крестила? // А я так на руки
брала! // А я так за уши драла! // А я так пряником кормила!» // И хором бабушки твердят: // «Как наши годы-то летят!»
Но куклы даже в эти
годы // Татьяна в руки не
брала; // Про вести города, про моды // Беседы с нею не вела. // И были детские проказы // Ей чужды: страшные рассказы // Зимою в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг // Всех маленьких ее подруг, // Она в горелки не играла, // Ей скучен был и звонкий смех, // И шум их ветреных утех.
Но чай несут: девицы чинно // Едва за блюдечки взялись, // Вдруг из-за двери в зале длинной // Фагот и флейта раздались. // Обрадован музыки громом, // Оставя чашку чаю с ромом, // Парис окружных городков, // Подходит к Ольге Петушков, // К Татьяне Ленский; Харликову, // Невесту переспелых
лет, //
Берет тамбовский мой поэт, // Умчал Буянов Пустякову, // И в залу высыпали все, // И бал блестит во всей красе.
И помни, опять с прежним условием: эти износишь, на будущий
год другие даром
берешь!
Да
год бы, два бы не
брал, три бы не
брал, — ну, и ищите!