Здесь, как и в богатой Александровской слободке, мы находим высокий процент старожилов, женщин и грамотных, большое число женщин свободного состояния и почти ту же самую «историю прошлого», с тайною продажей спирта, кулачеством и т. п.; рассказывают, что в былое время тут в устройстве хозяйств также играл заметную роль фаворитизм, когда начальство легко давало
в долг и скот, и семена, и даже спирт, и тем легче, что корсаковцы будто бы всегда были политиканами и даже самых маленьких чиновников величали вашим превосходительством.
Чтобы промышлять охотой, надо быть свободным, отважным и здоровым, ссыльные же, в громадном большинстве, люди слабохарактерные, нерешительные, неврастеники; они на родине не были охотниками и не умеют обращаться с ружьем, и их угнетенным душам до такой степени чуждо это вольное занятие, что поселенец в нужде скорее предпочтет, под страхом наказания, зарезать теленка, взятого из казны
в долг, чем пойти стрелять глухарей или зайцев.
Неточные совпадения
По рассказам соседей, он
в продолжение трех дней съедал только один фунт хлеба, и так очень
долгое время.
Вышеупомянутый приказ о разрешении принимать инородцев
в окружной лазарет, выдача пособий мукой и крупой, как было
в 1886 г., когда гиляки терпели почему-то голод, и приказ о том, чтоб у них не отбирали имущества за
долг, и прощение самого
долга (приказ 204-й 1890 г.), — подобные меры, быть может, скорее приведут к цели, чем выдача блях и револьверов.
Он рассказывал мне потом, что
в ту пору ему пришлось пережить нравственно три
долгих фазиса: первый, самый
долгий и мучительный, — уверенность
в неминуемой гибели; каторжниками овладела паника, и они выли; детей и женщин пришлось отправить
в шлюпке под командой офицера по тому направлению, где предполагался берег, и шлюпка скоро исчезла
в тумане; второй фазис — некоторая надежда на спасение: с Крильонского маяка донесся пушечный выстрел, извещавший, что женщины и дети достигли берега благополучно; третий — полная уверенность
в спасении, когда
в туманном воздухе вдруг раздались звуки корнет-а-пистона, на котором играл возвращавшийся офицер.
Дом Раевского пошел
в казну за
долг и был продан Конькову за 15 рублей.
Обещали безвозмездно
в течение двух лет довольствовать их мукой и крупой, снабдить каждую семью заимообразно земледельческими орудиями, скотом, семенами и деньгами, с уплатою
долга через пять лет, и освободить их на 20 лет от податей и рекрутской повинности.
Виноваты ли
в этом естественные условия, которые на первых же норах встретили крестьян так сурово и недружелюбно, или же всё дело испортили неумелость и неряшливость чиновников, решить трудно, так как опыт был непродолжителен, и к тому же еще приходилось производить эксперимент над людьми, по-видимому, неусидчивыми, приобревшими
в своих
долгих скитаниях по Сибири вкус к кочевой жизни.
Выйдя из дому моего, муж и жена без церемонии перед моим окошком и
в виду часового отдали
долг природе.
Как-то утром, когда дул норд-ост, а
в квартире моей было так холодно, что я кутался
в одеяло, ко мне пришли с визитом японский консул г. Кузе и его секретарь г. Сугиама. Первым
долгом я стал извиняться, что у меня очень холодно.
Каморский, когда у нас зашла речь об этом, подтвердил мне, что держать ссыльного
в поселенческом состоянии
дольше десяти лет или обставлять какими-либо условиями получение крестьянских прав по истечении этого срока администрация не имеет права.
Между тем на Сахалине мне приходилось встречать стариков, которые пробыли
в поселенцах
дольше десяти лет, но крестьянского звания еще не получили.
В Александровске поселенец сельским хозяйством не занимается, инструменты и семена ему не нужны и поэтому
долгов он делает меньше; ему и права получить легче.
Отбывши срок, каторжная женщина перечисляется
в поселенческое состояние и уже перестает получать кормовое и одежное довольствие; таким образом, на Сахалине перевод
в поселки совсем не служит облегчением участи: каторжницам, получающим от казны пай, живется легче, чем поселкам, и чем
дольше срок каторги, тем лучше для женщины, а если она бессрочная, то это значит, что она обеспечена куском хлеба бессрочно.
Агроном вполне удовлетворился этим ответом, сел
в тарантас и уехал домой с чувством исполненного
долга.]
Так как
в сумму дохода вошли также кормовые и пособия от казны и деньги, полученные по почте, и так как доход ссыльного составляется главным образом из заработков, которые дает ему казна, платя ему подчас умышленно высокую цену, то добрая половина дохода оказывается фикцией и
долг в казну на самом деле выше, чем он показан.
Он и еще корнеплоды, как репа и брюква, часто бывают единственною пищей семьи
в течение очень
долгого времени.
Этот взгляд был присущ и младшим представителям церкви; сахалинские священники всегда держались
в стороне от наказания и относились к ссыльным не как к преступникам, а как к людям, и
в этом отношении проявляли больше такта и понимания своего
долга, чем врачи или агрономы, которые часто вмешивались не
в свое дело.
Наказывать по
долгу службы и присяги своего ближнего, быть способным каждый час насиловать
в себе отвращение и ужас, отдаленность места служения, ничтожное жалованье, скука, постоянная близость бритых голов, кандалов, палачей, грошовые расчеты, дрязги, а главное, сознание своего полного бессилия
в борьбе с окружающим злом, — всё это, взятое вместе, всегда делало службу по управлению каторгой и ссылкой исключительно тяжелой и непривлекательной.
В наказание за
долги поселенцев не перечисляют
в крестьяне.
Постановление полиции об отдаче
в работы поселенца, за леность и нерадение к устройству своего домообзаводства и за умышленное уклонение от платежа состоящего за ним
в казну
долга, сроком на один год, начальник острова утверждает с тем, чтобы этот поселенец был отдан предварительно для заработков на пополнение
долга в работу
в общество «Сахалин» (приказ № 45-й 1890 г.).
Правда, здесь судят за преступления, но многие дела прекращаются за ненахождением виновных, многие возвращаются для дополнения или разъяснения подсудности или останавливаются
в производстве за неполучением необходимых справок из разных сибирских присутственных мест и
в конце концов после
долгой волокиты поступают
в архив за смертью обвиняемого или за невозвращением его из бегов, а главное, едва ли можно положиться на данные следствия, которое ведут молодые люди, нигде не получившие образования, и хабаровского окружного суда, который судит сахалинцев заочно, по одним только бумагам.
Мне говорили, что
дольше всех могут находиться
в бегах китайские бродяги «хунхузы», которых присылают на Сахалин из Приморской области, так как они будто бы могут по целым месяцам питаться одними только кореньями и травами.]
Неточные совпадения
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, // Вы, равнодушные счастливцы, // Вы, школы Левшина птенцы, // Вы, деревенские Приамы, // И вы, чувствительные дамы, // Весна
в деревню вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. //
В поля, друзья! скорей, скорей, //
В каретах, тяжко нагруженных, // На
долгих иль на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Блажен, кто смолоду был молод, // Блажен, кто вовремя созрел, // Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; // Кто странным снам не предавался, // Кто черни светской не чуждался, // Кто
в двадцать лет был франт иль хват, // А
в тридцать выгодно женат; // Кто
в пятьдесят освободился // От частных и других
долгов, // Кто славы, денег и чинов // Спокойно
в очередь добился, // О ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Служив отлично-благородно, //
Долгами жил его отец, // Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось дитя, // Учил его всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И
в Летний сад гулять водил.
Она его не подымает // И, не сводя с него очей, // От жадных уст не отымает // Бесчувственной руки своей… // О чем теперь ее мечтанье? // Проходит
долгое молчанье, // И тихо наконец она: // «Довольно; встаньте. Я должна // Вам объясниться откровенно. // Онегин, помните ль тот час, // Когда
в саду,
в аллее нас // Судьба свела, и так смиренно // Урок ваш выслушала я? // Сегодня очередь моя.
Поедет ли домой: и дома // Он занят Ольгою своей. // Летучие листки альбома // Прилежно украшает ей: // То
в них рисует сельски виды, // Надгробный камень, храм Киприды // Или на лире голубка // Пером и красками слегка; // То на листках воспоминанья, // Пониже подписи других, // Он оставляет нежный стих, // Безмолвный памятник мечтанья, // Мгновенной думы
долгий след, // Всё тот же после многих лет.