Неточные совпадения
Вправо темною тяжелою массой выдается в море мыс Жонкьер, похожий на крымский Аю-Даг; на вершине его ярко светится маяк, а внизу, в воде, между нами и берегом
стоят три остроконечных рифа — «Три
брата».
Если,
стоя в фонаре маяка, поглядеть вниз на море и на «Трех
Братьев», около которых пенятся волны, то кружится голова и становится жутко.
Я
стоял один на корме и, глядя назад, прощался с этим мрачным мирком, оберегаемым с моря Тремя
Братьями, которые теперь едва обозначались в воздухе и были похожи впотьмах на трех черных монахов; несмотря на шум парохода, мне было слышно, как волны бились об эти рифы.
Было около полуночи, когда Клим пришел домой. У двери в комнату
брата стояли его ботинки, а сам Дмитрий, должно быть, уже спал; он не откликнулся на стук в дверь, хотя в комнате его горел огонь, скважина замка пропускала в сумрак коридора желтенькую ленту света. Климу хотелось есть. Он осторожно заглянул в столовую, там шагали Марина и Кутузов, плечо в плечо друг с другом; Марина ходила, скрестив руки на груди, опустя голову, Кутузов, размахивая папиросой у своего лица, говорил вполголоса:
По берегам зеленый лопух, схваченный водою, тянулся из нее, тревожно размахивая не потонувшими еще верхушками, между тем как в нескольких шагах, на большой глубине, и лопух, и мать-мачеха, и вся зеленая
братия стояли уже безропотно и тихо…
И Вера Семеновна опять залилась слезами.
Брат стоял перед ней, глядел на ее вздрагивающие плечи и думал. Думал он не о муках одиночества, какое переживает всякий начинающий мыслить по-новому, по-своему, не о страданиях, какие неизбежны при серьезном душевном перевороте, а о своей оскорбленной программе, о своем уязвленном авторском чувстве.
Неточные совпадения
«Кто бы такой был этот Чичиков? — думал
брат Василий. —
Брат Платон на знакомства неразборчив и, верно, не узнал, что он за человек». И оглянул он Чичикова, насколько позволяло приличие, и увидел, что он
стоял, несколько наклонивши голову и сохранив приятное выраженье в лице.
— Любовь к будущему спутнику жизни, к мужу, должна превышать любовь к
брату, — произнес он сентенциозно, — а во всяком случае, я не могу
стоять на одной доске…
— Ну, а
брат? Из любопытства спрашиваю, — спросил Свидригайлов, все еще
стоя на месте.
Я пошел было тотчас к Софье Семеновне, потому,
брат, я хотел все разузнать, — прихожу, смотрю: гроб
стоит, дети плачут.
Старшая девочка, лет девяти, высокенькая и тоненькая, как спичка, в одной худенькой и разодранной всюду рубашке и в накинутом на голые плечи ветхом драдедамовом бурнусике, сшитом ей, вероятно, два года назад, потому что он не доходил теперь и до колен,
стояла в углу подле маленького
брата, обхватив его шею своею длинною, высохшею как спичка рукой.