— Не повезло мне по зубной части, Осип Францыч! — вздыхал маленький поджарый человечек в потускневшем пальто, латаных сапогах и с серыми, словно ощипанными, усами, глядя с подобострастием на своего коллегу, жирного,
толстого немца в новом дорогом пальто и с гаванкой в зубах.
— Хоть бы ты карету велел запрячь! Нет, и потом слышу: «Постойте!» Ну, думаю, сжалились. Смотрю, посадили к нему
толстого Немца и повезли… И бантики мои пропали!..
Представление оканчивается. Зрители расходятся. Надин отец подходит к
толстому немцу, хозяину зверинца. Хозяин стоит за дощатой перегородкой и держит во рту большую черную сигару.
Его всё занимает: цветы, густыми ручьями текущие по доброй земле, ящерицы среди лиловатых камней, птицы в чеканной листве олив, в малахитовом кружеве виноградника, рыбы в темных садах на дне моря и форестьеры на узких, запутанных улицах города:
толстый немец, с расковырянным шпагою лицом, англичанин, всегда напоминающий актера, который привык играть роль мизантропа, американец, которому упрямо, но безуспешно хочется быть похожим на англичанина, и неподражаемый француз, шумный, как погремушка.
Прошло с четверть часа. Зарецкой начинал уже терять терпение; наконец двери отворились, и
толстый немец, с прищуренными глазами, вошел в комнату. Поклонясь вежливо Зарецкому, он повторил также на французском языке вопрос своей дочери:
Неточные совпадения
Вот этот
толстый —
немец, должно быть, — что толкнул меня: ну, знает ли он, кого толкнул?
Один из администраторов,
толстый испанец, столько же похожий на испанца, сколько на
немца, на итальянца, на шведа, на кого хотите, встал с своего места, подняв очки на лоб, долго говорил с чиновником, не спуская с меня глаз, потом поклонился и сел опять за бумаги.
Тут был подсудок Кроль, серьезный
немец с рыжеватыми баками, по странной случайности женатый на русской поповне; был
толстый городничий Дембский, последний представитель этого звания, так как вскоре должность «городничих» была упразднена; доктор Погоновский, добродушный человек с пробритым подбородком и длинными баками (тогда это было распространенное украшение докторских лиц), пан Богацкий, «секретарь опеки», получавший восемнадцать рублей в месяц и державший дом на широкую ногу…
Ходил в старину рассказ о
немце, которому подарили щенка-фоксика и сказали, что ему надо обязательно хвост обрубить. Осмотрел владелец фоксика хвост — и стало ему жаль его рубить в указанном месте, уж очень больно будет. Надо не сразу, исподволь, с тонкого конца. И отрубил самый тонкий сустав на конце хвоста, а там привыкай, и до
толстого дойдем исподволь.
Надя хохочет и хлопает в ладоши.
Немец густо смеется. Он сам такой большой,
толстый и добродушный, как слон, и Наде кажется, что они оба похожи друг на друга. Может быть, они родня?