— Судья? У нас, барышня, три судьи, — отвечала старуха. — Один из них давно уж никого не судит. Он лежит, разбитый параличом, десять лет. Другой не занимается теперь делом, а живет помещиком. Он женился на богатой, взял в приданое землю, — до суда ли ему теперь? Но и он уже старик…Женился лет пятнадцать тому назад, когда у меня помер мой старший сын, помяни, господи, его душу…
— Третий? Третий еще судит…Но тоже уже никуда не годится…Старичок! Ему бы спать теперь в могиле, а не драки разбирать…Живет он…Видите зеленое крыльцо? Видите? Ну, там он и живет…
— У меня есть…Я не признаю в данном случае исключений. Я сужу людей только натощак, старина, когда я менее всего расположен сентиментальничать. Десять лет тому назад я пробовал судить после обеда…Я что же выходило? Знаешь, что выходило, старина? Я приговаривал к наказанию одной степенью ниже…А это не всегда справедливо! Однако ты толст, как стоведерная бочка! Ты, вероятно, ешь много? И тебе не жарко носить на себе столько лишнего мяса? А это что за девочка?
— Судя по тому, как ты сильно плачешь, у тебя должно быть большое горе…Ты расскажешь мне…Ведь расскажешь? Со мной можешь быть откровенна. Я спрашиваю тебя не из простого любопытства. Я хочу помочь тебе…Честное слово, девушка!
— Постойте! — сказал он тихим голосом. По тембру этого слабого, не мужского голоса можно было судить, что он вытекал из больной груди. — Постойте! Я хочу сказать вам два слова! Только два слова!
— Вы, Андре, — сказала она, — не раз говорили, что готовы сделать для меня всё, что угодно…Ведь говорили? Ну, так сделайте вот что…Сделайте так, чтобы ко мне не приставали мои поклонники…Они не дают мне покоя…Их сто, а я одна. Судите сами…И каждому я должна отказывать…А разве мне приятно видеть людей, огорченных моим отказом? Устройте, пожалуйста…Мне все эти ухаживанья, просьбы и объясненья ужасно надоели.
Варвара. Ни за что, так, уму-разуму учит. Две недели в дороге будет, заглазное дело! Сама посуди! У нее сердце все изноет, что он на своей воле гуляет. Вот она ему теперь и надает приказов, один другого грозней, да потом к образу поведет, побожиться заставит, что все так точно он и сделает, как приказано.
Конечно, если он ученику сделает такую рожу, то оно еще ничего: может быть, оно там и нужно так, об этом я не могу судить; но вы посудите сами, если он сделает это посетителю, — это может быть очень худо: господин ревизор или другой кто может принять это на свой счет.
Это на самом деле очень важно посуди сама, разве может выглядеть красивой вялая, флегматичная, сгорбленная и неуклюжая девушка с сонными глазами и равнодушным выражением лица?
У нас с тобой разница поскромнее, но всё же, как я могу посудить, не меньше полного круга.
Это на самом деле очень важно посуди сама, разве может выглядеть красивой вялая, флегматичная, сгорбленная и неуклюжая девушка с сонными глазами и равнодушным выражением лица?
– Ну, вот посуди – старший, я тебе говорил, магистр.