— Дура ты, Илька! — сказал он, вздыхая, когда они переходили мост, переброшенный через реку. — Дура! Назови меня лысым чёртом, если только ты не выйдешь из этой деревни с носом! Извини меня, дочка, но, честное слово, ты сегодня глупа, как пескарь!
— Видим, — отвечал банкир. — Недурно сделали, что нас послушали и приехали…Мы очень рады, барон, что вы еще не утратили способности послушания…От слова «послушный» попахивает чем-то рабским, но вы извините…Для таких господ, как вы, послушание необходимо…
— Вы извините меня, — заговорил барон после того, как скрылись за деревьями Фрицы. — Я не хочу вас оскорбить…Но, клянусь честью, я сумел бы отмстить за скрипача, если бы вы не были женщиной…Стыдно, Тереза! Мне было стыдно за вас пред девочкой!
Сам же я не только не намерен просить за него прощенья или извинять и оправдывать простодушную его веру его юным возрастом, например, или малыми успехами в пройденных им прежде науках и проч., и проч., но сделаю даже напротив и твердо заявлю, что чувствую искреннее уважение к природе сердца его.
Как вообще нередко безукоризненно нравственные женщины, уставшие от однообразия нравственной жизни, она издалека не только извиняла преступную любовь, но даже завидовала ей.