— Барыня проснулась, — говорит Гаврила-лакей. — Постой, братцы, я ей наставление сделаю. Пущай дозволит мне взять лошадей и рабочих, сколько их есть, я поеду в Крещенское и живо там это самое… Народ непонимающий, дубовый, надо распорядиться, как и что.
Нетерпение барыни достигает крайних пределов. Движение и говор подзадоривают ее. Она велит заложить коляску и сама едет на пожар. Ночь темна и холодна. Почва слегка почерствела от слабого, предутреннего мороза, и лошади глухо стучат по ней, как по ковру. Лакей Гаврила сидит на козлах рядом с кучером и нетерпеливо ерзает. Он оглядывается, бормочет, то и дело приподнимается с таким видом, как будто от него зависит судьба Крещенского…
В дождь и слякоть принужден он бегать по дворам; в бурю, в крещенский мороз уходит он в сени, чтоб только на минуту отдохнуть от крика и толчков раздраженного постояльца.
Любим Карпыч (садится). Брат выгнал! А на улице, в этом бурнусе, немного натанцуешь! Морозы… время крещенское — бррр… И руки-то озябли, и ноги-то ознобил — бррр…
В просторечии этот день называется крещенским сочельником, вернее – сочевником, от особого кушанья, сочива, предписываемого церковным уставом для вкушения в этот день, – разваренных зёрен пшеницы или риса.
Православные христиане бережно сохраняют в домах крещенскую воду в течение всего года, и вода эта всегда остаётся свежей.
В просторечии этот день называется крещенским сочельником, вернее – сочевником, от особого кушанья, сочива, предписываемого церковным уставом для вкушения в этот день, – разваренных зёрен пшеницы или риса.
Собрались как-то в крещенский вечер к одной девушке подружки – о женихе гадать.