Марья и Фекла крестились, говели каждый год, но ничего не понимали. Детей не учили молиться, ничего не говорили им о боге, не внушали никаких правил и только запрещали в пост есть скоромное. В прочих семьях было почти то же: мало кто верил, мало кто понимал. В то же время все любили Священное писание, любили нежно, благоговейно, но не было книг, некому было читать и объяснять, и за то, что Ольга иногда читала Евангелие, ее уважали и все говорили ей и Саше «вы».
Когда ж он исчез, старушка подошла к больной, благоговейно перекрестилась, перекрестила ее, сотворила над нею молитву, стала шептать непонятные слова, поводить рукою по телу и очам страдалицы… долго, долго, тихо, таинственно, усыпительно поводила…
Положив уставнóй семипоклонный начáл, Аксинья Захаровна благоговейно подняла из божницы икону Богородицы и подала ее мужу. Тот благословил Настю, потом Аксинья Захаровна… Затем все вошли в светлицу.
Юный воин благоговейно смотрел на разноцветную фигурку крючконосого бога, лицо которого казалось ещё более свирепым из-за длинных изогнутых клыков, торчащих из его рта.
Прямо с небес сюда спустившимся, – благоговейно прошептал старый садовник.
Юный воин благоговейно смотрел на разноцветную фигурку крючконосого бога, лицо которого казалось ещё более свирепым из-за длинных изогнутых клыков, торчащих из его рта.
Народ благоговейно внимал словам святого мученика и толпой провожал его до темницы.