Лес идет разнообразнее и крупнее. Огромные сосны и ели, часто надломившись живописно, падают на
соседние деревья. Травы обильны. «Сена-то, сена-то! никто не косит!» — беспрестанно восклицает с соболезнованием Тимофей, хотя ему десять раз сказано, что тут некому косить. «Даром пропадает!» — со вздохом говорит он.
Тогда я понял его. Стрелки бросили ему укор в том, что оставляемые им сигналы незаметны. Теперь он решил устроить такую преграду, чтобы они уперлись в нее и остановились. Меня это очень рассмешило. Дерсу навалил на тропе множество бурелома, нарубил кустов, подрубил и согнул
соседние деревья — словом, создал целую баррикаду. Завал этот подействовал. Натолкнувшись на него, Сабитов и Аринин осмотрелись и пошли как следует.
Старик сидел под деревом, которого густые ветви, сплетшись дружно с ветвями
соседних дерев, образовали кров, надежный от дождя. Против него был разложен огонь; груда сучьев лежала в стороне. Ересиарх дремал, и в самой дремоте лицо его подергивало, редкая бородка ходила из стороны в сторону. Услышав необыкновенный треск сучьев, он встрепенулся. Перед ним лицом к лицу Последний Новик, грозный, страшный, как смертный час злодея.
Неточные совпадения
А не всем рекам такая слава. // Вот Стугна, худой имея нрав, // Разлилась близ устья величаво, // Все ручьи
соседние пожрав, // И закрыла Днепр от Ростислава, // И погиб в пучине Ростислав. // Плачет мать над темною рекою, // Кличет сына-юношу во мгле, // И цветы поникли, и с тоскою // Приклонилось
дерево к земле.
На третьей стене предполагалась красного
дерева дверь в библиотеку, для которой маэстро-архитектор изготовил было великолепнейший рисунок; но самой двери не появлялось и вместо ее висел запыленный полуприподнятый ковер, из-за которого виднелось, что в
соседней комнате стояли растворенные шкапы; тут и там размещены были неприбитые картины и эстампы, и лежали на полу и на столах книги.
Сад вначале был, как и все
соседние, почти сплошь фруктовый, но папа постепенно засаживал его неплодовыми
деревьями, и уже на моей памяти только там и тут стояли яблони, груши и вишни.
Воздух был недвижим;
деревья в
соседнем саду словно застыли; на поверхности реки — ни малейшей зыби; с другой стороны реки доносился смутный городской гомон и стук; здесь, на Выборгской, — царствовала тишина и благорастворение воздухов.