Неточные совпадения
— Еще одна подробность, — сказал Лаевский, встряхивая головой. — Только это между нами. Я пока скрываю от
Надежды Федоровны, не проболтайся при ней… Третьего дня я получил письмо, что ее муж
умер от размягчения мозга.
Ему казалось, что он виноват перед
Надеждой Федоровной и перед ее мужем и что муж
умер по его вине.
Он лег на диван и опять вспомнил, что муж
Надежды Федоровны, быть может,
умер по его вине.
— Сегодня погода не такая жаркая, как вчера, не правда ли? — сказала
Надежда Федоровна, пожимаясь от грубых прикосновений голой кухарки. — Вчера я едва не
умерла от духоты!
— Да, правда, он
умер, — ответила
Надежда Федоровна.
Кроме матери, у него не было никого родных и близких; но как могла помочь ему мать? И где она? Он хотел бежать к
Надежде Федоровне, чтобы пасть к ее ногам, целовать ее руки и ноги, умолять о прощении, но она была его жертвой, и он боялся ее, точно она
умерла.
Неточные совпадения
— Как, ты и это помнишь, Андрей? Как же! Я мечтал с ними, нашептывал
надежды на будущее, развивал планы, мысли и… чувства тоже, тихонько от тебя, чтоб ты на смех не поднял. Там все это и
умерло, больше не повторялось никогда! Да и куда делось все — отчего погасло? Непостижимо! Ведь ни бурь, ни потрясений не было у меня; не терял я ничего; никакое ярмо не тяготит моей совести: она чиста, как стекло; никакой удар не убил во мне самолюбия, а так, Бог знает отчего, все пропадает!
— Она
умирает. Доктора сказали, что нет
надежды. Я весь в вашей власти, но позвольте мне быть тут… впрочем, я в вашей воле, я…
— Не знаю, — отвечал Бурмин, — не знаю, как зовут деревню, где я венчался; не помню, с которой станции поехал. В то время я так мало полагал важности в преступной моей проказе, что, отъехав от церкви, заснул, и проснулся на другой день поутру, на третьей уже станции. Слуга, бывший тогда со мною,
умер в походе, так что я не имею и
надежды отыскать ту, над которой подшутил я так жестоко и которая теперь так жестоко отомщена.
— И был момент, когда во мне что-то
умерло, погибло. Какие-то
надежды. Я — не знаю. Потом — презрение к себе. Не жалость. Нет, презрение. От этого я плакала, помнишь?
И, прежний сняв венок, — они венец терновый, // Увитый лаврами, надели на него, // Но иглы тайные сурово // Язвили славное чело. // Отравлены его последние мгновенья // Коварным шепотом насмешливых невежд, // И
умер он — с напрасной жаждой мщенья, // С досадой тайною обманутых
надежд. // Замолкли звуки чудных песен, // Не раздаваться им опять: // Приют певца угрюм и тесен, // И на устах его печать.