Неточные совпадения
На этот раз Лаевскому больше всего не понравилась у Надежды Федоровны ее белая, открытая шея и завитушки волос на затылке, и он вспомнил, что Анне Карениной, когда она разлюбила мужа, не нравились прежде всего его уши, и подумал: «Как это верно! как верно!» Чувствуя слабость и пустоту
в голове, он
пошел к себе
в кабинет, лег на диван и накрыл лицо платком, чтобы не надоедали мухи.
Сказавши это, он
пошел к себе
в кабинет и лег на диван
в потемках, без подушки. Надежда Федоровна прочла письмо, и показалось ей, что потолок опустился и стены подошли близко к ней. Стало вдруг тесно, темно и страшно. Она быстро перекрестилась три раза и проговорила...
Сказавши это, он
пошел к себе
в кабинет, лег и долго не мог уснуть.
Он не слышал, что ему сказали, попятился назад и не заметил, как очутился на улице. Ненависть к фон Корену и беспокойство — все исчезло из души.
Идя домой, он неловко размахивал правой рукой и внимательно смотрел себе под ноги, стараясь
идти по гладкому. Дома,
в кабинете, он, потирая руки и угловато поводя плечами и шеей, как будто ему было тесно
в пиджаке и сорочке, прошелся из угла
в угол, потом зажег свечу и сел за стол…
Он чувствовал себя обессиленным, оскорбленным и даже пошатывался,
идя в кабинет. В левом виске стучало, точно там были спрятаны часы.
Гааз жил в больнице. Приходит к нему перед обедом какой-то больной посоветоваться. Гааз осмотрел его и
пошел в кабинет что-то прописать. Возвратившись, он не нашел ни больного, ни серебряных приборов, лежавших на столе. Гааз позвал сторожа и спросил, не входил ли кто, кроме больного? Сторож смекнул дело, бросился вон и через минуту возвратился с ложками и пациентом, которого он остановил с помощию другого больничного солдата. Мошенник бросился в ноги доктору и просил помилования. Гааз сконфузился.
Неточные совпадения
Сергей Сергеич, я
пойду // И буду ждать вас
в кабинете.
Сам
пошел в мой
кабинет, чтобы найти там денег и мне вынести; но, нашед уже офицера
в моей спальне, успел только прислать ко мне сказать, чтобы я ехал.
Музыка, считанье и грозные взгляды опять начались, а мы
пошли к папа. Пройдя комнату, удержавшую еще от времен дедушки название официантской, мы вошли
в кабинет.
Потом его
посылали к доктору
в кабинет спрашивать что-то.
Когда дело было прочтено, Степан Аркадьич встал потянувшись и, отдавая дань либеральности времени,
в присутствии достал папироску и
пошел в свой
кабинет. Два товарища его, старый служака Никитин и камер-юнкер Гриневич, вышли с ним.