Ночью я еще раз прочел эту повесть, а на заре ходил по террасе из угла в угол и
тер себе виски, словно хотел вытереть из головы новую, внезапно набежавшую, мучительную мысль…
Неточные совпадения
— Спасибо за аудиенцию, — сказал он. — Пойду теперь домой и буду питать
себя надеждами.
Три месяца надежд! Но, однако, я вам надоел. Честь имею кланяться!
Три дня ходил я из угла в угол, как волк в клетке, и всеми силами своей недюжинной воли старался не пускать
себя из дому.
Я привлек к
себе Олю и стал осыпать ее лицо поцелуями, словно стараясь вознаградить
себя за утерянные
три дня. Она жалась ко мне, как озябший барашек, грела мое лицо своим горячим дыханием… Наступила тишина…
Всплакнувши, выпивши
три рюмки водки и назвав
себя ослом, негодяем и пьяницей, граф путающимся от волнения языком описал драму, имевшую место на охоте… Рассказал он мне приблизительно следующее.
И, прежде чем приступить к делу, он долго одевался, умывался и причесывался; даже почистил
себе зубы красным порошком и минуты
три обрезал свои острые, розовые ногти.
— И теперь словно легче стало, — усмехнулся Камышев, — вы глядите на меня теперь как на необыкновенного, как на человека с тайной, — и я чувствую
себя в положении естественном… Но… однако, уже
три часа, и меня ждут на извозчике…
Он думал и
тер себе лоб, и, странное дело, как-то невзначай, вдруг и почти сама собой, после очень долгого раздумья, пришла ему в голову одна престранная мысль.
Николай Петрович глянул на него из-под пальцев руки, которою он продолжал
тереть себе лоб, и что-то кольнуло его в сердце… Но он тут же обвинил себя.
Неточные совпадения
Городничий (бьет
себя по лбу).Как я — нет, как я, старый дурак? Выжил, глупый баран, из ума!.. Тридцать лет живу на службе; ни один купец, ни подрядчик не мог провести; мошенников над мошенниками обманывал, пройдох и плутов таких, что весь свет готовы обворовать, поддевал на уду.
Трех губернаторов обманул!.. Что губернаторов! (махнул рукой)нечего и говорить про губернаторов…
Г-жа Простакова. Дай мне сроку хотя на
три дни. (В сторону.) Я дала бы
себя знать…
Бунт кончился; невежество было подавлено, и на место его водворено просвещение. Через полчаса Бородавкин, обремененный добычей, въезжал с триумфом в город, влача за
собой множество пленников и заложников. И так как в числе их оказались некоторые военачальники и другие первых
трех классов особы, то он приказал обращаться с ними ласково (выколов, однако, для верности, глаза), а прочих сослать на каторгу.
В заключение по
три часа в сутки маршировал на дворе градоначальнического дома один, без товарищей, произнося самому
себе командные возгласы и сам
себя подвергая дисциплинарным взысканиям и даже шпицрутенам («причем бичевал
себя не притворно, как предшественник его, Грустилов, а по точному разуму законов», — прибавляет летописец).
Таким образом составилась довольно объемистая тетрадь, заключавшая в
себе три тысячи шестьсот пятьдесят две строчки (два года было високосных), на которую он не без гордости указывал посетителям, прибавляя притом: