В одно из воскресений, в конце июля, я пришел к Волчаниновым утром, часов в девять. Я ходил
по парку, держась подальше от дома, и отыскивал белые грибы, которых в то лето было очень много, и ставил около них метки, чтобы потом подобрать их вместе с Женей. Дул теплый ветер. Я видел, как Женя и ее мать, обе в светлых праздничных платьях, прошли из церкви домой и Женя придерживала от ветра шляпу. Потом я слышал, как на террасе пили чай.
«Что наделал этот Обломов! О, ему надо дать урок, чтоб этого вперед не было! Попрошу ma tante [тетушку (фр.).] отказать ему от дома: он не должен забываться… Как он смел!» — думала она, идя
по парку; глаза ее горели…
Мари, ребенок и Павел пошли
по парку, но прошли они недалеко и уселись на скамеечке. Ребенок стал у ног матери. Павлу и Мари, видимо, хотелось поговорить между собой.
Неточные совпадения
Он издали видел, как Ольга шла
по горе, как догнала ее Катя и отдала письмо; видел, как Ольга на минуту остановилась, посмотрела на письмо, подумала, потом кивнула Кате и вошла в аллею
парка.
— Я давно ищу вас
по всему
парку, — отвечал он.
Обломов избегал весь
парк, заглядывал в куртины, в беседки — нет Ольги. Он пошел
по той аллее, где было объяснение, и застал ее там, на скамье, недалеко от того места, где она сорвала и бросила ветку.
Что касается Обломова, он дальше
парка никуда бы не тронулся, да Ольга все придумывает, и лишь только он на приглашение куда-нибудь поехать замнется ответом, наверное поездка предпринималась. И тогда не было конца улыбкам Ольги. На пять верст кругом дачи не было пригорка, на который бы он ни влезал
по нескольку раз.
Он прошелся
по ее пустым комнатам, обошел
парк, сошел с горы, и сердце теснила ему грусть.