В массе света замелькало бесчисленное множество огней и голов, и между этими разнообразными головами она увидела дирижерскую голову…Дирижерская голова посмотрела на нее и замерла от изумления…Потом изумление уступило место невыразимому ужасу и отчаянию…Она, сама того не замечая, сделала полшага к рампе…
В первом ряду задвигались смеющиеся плеши…Поднялся шум…А его лицо стало старо и морщинисто, как лицо Эзопа! Оно дышало ненавистью, проклятиями…Он топнул ногой и бросил под ноги свою дирижерскую палочку, которую он не променяет на фельдмаршальский жезл. Оркестр секунду понес чепуху и умолк…Она отступила назад и, пошатываясь, поглядела в сторону…В стороне были кулисы, из-за которых смотрели на нее бледные, злобные рыла…Эти звериные рыла шипели…
Удивление, восторг и беспредельная радость овладели его душой. Его рыжая, которую он выгнал, не пропала, а стала великаном. Это приятно для его дирижерского сердца. Одним светилом больше, и искусство в его лице захлебывается от радости!
Пришёл скрипач с нотной папкой, встал за высоченную конторку, как за дирижёрский пульт, и принялся так наяривать на своей скрипке, что она завизжала, ну прямо как целый оркестр.
Главная роль теперь принадлежала дирижеру-интерпретатору, который вёл оркестр за собой, указывая путь взмахами дирижёрской палочки.
Пришёл скрипач с нотной папкой, встал за высоченную конторку, как за дирижёрский пульт, и принялся так наяривать на своей скрипке, что она завизжала, ну прямо как целый оркестр.
Эти колебания когерентные – словно по взмаху дирижёрской палочки, они согласованы по времени.