Гуров, глядя на нее теперь, думал: «Каких только не бывает в жизни встреч!» От прошлого у него сохранилось воспоминание о беззаботных, добродушных женщинах, веселых от любви, благодарных ему за счастье, хотя бы очень короткое; и о таких, — как, например, его жена, — которые любили без искренности, с излишними разговорами, манерно, с истерией, с таким выражением, как будто то была не любовь, не страсть, а что-то более значительное; и о таких двух-трех, очень красивых, холодных, у которых вдруг промелькало на лице хищное выражение, упрямое желание взять, выхватить у жизни больше, чем она может дать, и это были не первой молодости, капризные, не рассуждающие, властные, не умные женщины, и когда Гуров
охладевал к ним, то красота их возбуждала в нем ненависть и кружева на их белье казались ему тогда похожими на чешую.
Пока все идет согласно их надеждам, они бодры, предприимчивы; как скоро противодействие сильно, они падают духом,
охладевают, отступаются от дела и ограничиваются бесплодными, хотя и громкими восклицаниями.
Но их любовь и нежное страстное «друг ко другу стремление» не
охладевают, и потому лица их, равно как и личики их детей, всегда веселы и приятны.