Иван Дмитрии представил себе свою жену в вагоне со множеством узелков, корзинок, свертков; она о чем-то вздыхает и жалуется, что у нее от дороги разболелась голова, что у нее ушло много денег; то и дело приходится бегать на станцию за кипятком, бутербродами, водой…
На диванах, креслах и стульях уже сидят хозяева и гости; хозяйка дома — пожилая дама, как бы проглотившая аршин; перед нею — корзинка с бисквитами, ваза с фруктами и чашка дымящегося чаю; против нее — глухой старик с глупым лицом жует и хлебает.
И Аркадий и Катя молчали; он держал в руках полураскрытую книгу, а она выбирала из корзинки оставшиеся в ней крошки белого хлеба и бросала их небольшой семейке воробьев, которые, с свойственной им трусливою дерзостью, прыгали и чирикали у самых ее ног.
Старички со старичками, молодые с молодыми, хозяйка у чайного стола, на котором были точно такие же печенья в серебряной корзинке, какие были у Паниных на вечере, всё было совершенно так же, как у других.
Пройдя на ещё не до конца обустроенную кухню, наполнила небольшую корзинку хлебом, вяленым мясом, взяла кусочек сыра и несколько ломтей яблочной пастилы – ну вот люблю я её, что уж там…
– Ну, наконец-то! Думал, не дождусь уже… А, казалось бы, что может быть проще, чем просто взять корзинку?
– Давай поставим корзинку и сбежим, – по коридору прошла дама.
Пройдя на ещё не до конца обустроенную кухню, наполнила небольшую корзинку хлебом, вяленым мясом, взяла кусочек сыра и несколько ломтей яблочной пастилы – ну вот люблю я её, что уж там…