Неточные совпадения
В полуверсте от станции он сел на камень у дороги и стал глядеть на солнце, которое больше чем наполовину спряталось за насыпь. На станции уж кое-где зажглись огни, замелькал один мутный зеленый огонек, но
поезда еще не было видно. Володе приятно было
сидеть, не двигаться и прислушиваться к тому, как мало-помалу наступал вечер. Сумрак беседки, шаги, запах купальни, смех и талия — всё это с поразительною ясностью предстало
в его воображении и всё это уж не было так страшно и значительно, как раньше…
И он вернулся… M-me Шумихина, maman, Нюта и одна из племянниц
сидели на террасе и играли
в винт. Когда Володя солгал им, что опоздал к
поезду, они обеспокоились, как бы он завтра не опоздал к экзамену, и посоветовали ему встать пораньше. Все время, пока они играли
в карты, он
сидел в стороне, жадно оглядывал Нюту и ждал…
В его голове уж готов был план: он подойдет
в потемках к Нюте, возьмет ее за руку, потом обнимет; говорить ничего не нужно, так как обоим всё будет понятно без разговоров.
Неточные совпадения
К утру Анна задремала,
сидя в кресле, и когда проснулась, то уже было бело, светло, и
поезд подходил к Петербургу.
Сидя на звездообразном диване
в ожидании
поезда, она, с отвращением глядя на входивших и выходивших (все они были противны ей), думала то о том, как она приедет на станцию, напишет ему записку и что̀ она напишет ему, то о том, как он теперь жалуется матери (не понимая ее страданий) на свое положение, и как она войдет
в комнату, и что она скажет ему.
Через два дня, вечером, у него
сидела Марина,
в платье цвета оксидированного серебра. Крэйтон предугадал верно: она смеялась, слушая рассказ о нападении на
поезд, о злоключениях и бешенстве англичанина.
Несколько раз
в продолжение суток Горизонт заходил
в третий класс,
в два вагона, разделенные друг от друга чуть ли не целым
поездом.
В одном вагоне
сидели три красивые женщины
в обществе чернобородого, молчаливого сумрачного мужчины. С ним Горизонт перекидывался странными фразами на каком-то специальном жаргоне. Женщины глядели на него тревожно, точно желая и не решаясь о чем-то спросить. Раз только, около полудня, одна из них позволила себе робко произнести:
Помню мучительную дорогу, тряску вагона, ночные бреды и поты; помню, как
в Москве, на Курском вокзале,
в ожидании
поезда, я
сидел за буфетным столиком
в зимней шубе
в июньскую жару, и было мне холодно, и очень хотелось съесть кусок кровавого ростбифа с хреном, который я видел на буфетной стойке.
В Туле мама по телеграмме встретила меня на вокзале. Мягкая постель, белые простыни, тишина. И на две недели — бред и полусознание.