Верба подпирает и другую развалину — старика Архипа, который, сидя у ее корня, от зари до зари удит рыбку. Он стар, горбат, как верба, и беззубый рот его похож на дупло. Днем он удит, а ночью сидит у корня и думает. Оба, старуха-верба и Архип, день и ночь шепчут… Оба на своем веку видывали виды. Послушайте их…
Трясясь всем телом, он подбежал к вербе и, не замечая Архипа, сунул в дупло почтовую сумку; потом побежал вверх, вскочил на телегу и, странно показалось Архипу, нанес себе по виску удар.
Дело было глубокою осенью. Старик сидел и удил. Лицо его было так же мрачно, как и пожелтевшая верба: он не любил осени. Лицо его стало еще мрачней, когда он увидел возле себя ямщика. Ямщик, не замечая его, подошел к вербе и сунул в дупло руку. Пчелы, мокрые и ленивые, поползли по его рукаву. Пошарив немного, он побледнел, а через час сидел над рекой и бессмысленно глядел в воду.
Это легенда о том, как дети крестьян ходили пасти коров на горные пастбища и нашли там в дупле дерева двух рыжих коротколапых щенков, похожих на лисят, с длинными телами и без хвостов.
Это легенда о том, как дети крестьян ходили пасти коров на горные пастбища и нашли там в дупле дерева двух рыжих коротколапых щенков, похожих на лисят, с длинными телами и без хвостов.
Старая обезьяна или змея, прячущаяся в дупле старого дерева, несомненно были носителями некоей неизведанной мудрости.
Молодой соболёк сладко потянулся в своём тёплом, уютном дупле.