— О безумие! О Иудино окаянство! Коли ты в самом деле человек есть, а не ведьма, то подумала бы в голове своей: а что если то были не мастер,
не охотник, не писарь, а бес в их образе! А? Ты бы подумала!
Хлестаков. Вы, как я вижу,
не охотник до сигарок. А я признаюсь: это моя слабость. Вот еще насчет женского полу, никак не могу быть равнодушен. Как вы? Какие вам больше нравятся — брюнетки или блондинки?
— Помилуйте, Петр Андреич! Что это вы затеяли! Вы с Алексеем Иванычем побранились? Велика беда! Брань на вороту не виснет. Он вас побранил, а вы его выругайте; он вас в рыло, а вы его в ухо, в другое, в третье — и разойдитесь; а мы вас уж помирим. А то: доброе ли дело заколоть своего ближнего, смею спросить? И добро б уж закололи вы его: бог с ним, с Алексеем Иванычем; я и сам до него
не охотник. Ну, а если он вас просверлит? На что это будет похоже? Кто будет в дураках, смею спросить?
Неточные совпадения
Митрофан. Нет, наш Адам Адамыч истории
не рассказывает; он, что я же, сам
охотник слушать.
Из-под собаки, из-под ног
охотников беспрестанно вылетали бекасы, и Левин мог бы поправиться; но чем больше он стрелял, тем больше срамился пред Весловским, весело палившим в меру и
не в меру, ничего
не убивавшим и нисколько этим
не смущавшимся.
Левин остался у линейки и с завистью смотрел на
охотников.
Охотники прошли всё болотце. Кроме курочки и чибисов, из которых одного убил Васенька, ничего
не было в болоте.
На другой день, дамы еще
не вставали, как охотничьи экипажи, катки и тележка стояли у подъезда, и Ласка, еще с утра понявшая, что едут на охоту, навизжавшись и напрыгавшись досыта, сидела на катках подле кучера, взволнованно и неодобрительно за промедление глядя на дверь, из которой все еще
не выходили
охотники.
Это еще более волновало Левина. Бекасы
не переставая вились в воэдухе над осокой. Чмоканье по земле и карканье в вышине
не умолкая были слышны со всех сторон; поднятые прежде и носившиеся в воздухе бекасы садились пред
охотниками. Вместо двух ястребов теперь десятки их с писком вились над болотом.