Неточные совпадения
Трилецкий. Жаль, что вы, такая умная женщина, ничего
не смыслите в гастрономии. Кто
не умеет хорошо поесть, тот урод… Нравственный урод!.. Ибо… Позвольте, позвольте! Так
не ходят! Ну? Куда же вы? А, ну это другое
дело. Ибо вкус занимает в природе таковое же место, как и слух и зрение, то есть входит в число пяти чувств, которые всецело относятся к области, матушка
моя, психологии. Психологии!
Я считаю вас малюточкой, ветерком, а потому и вмешиваюсь в ваши
дела. Ваш ход.
Мой совет таков. Или
не трогать ее вовсе, или же жениться на ней… Только жениться, но…
не далее! Паче чаяния жениться захотите, извольте подумать сперва… Извольте рассмотреть ее со всех сторон,
не поверхностно, подумать, помыслить, порассуждать, чтоб потом
не плакать… Слышите?
Платонов. Человечьим мясом пахнет. Прелесть что за запах! Мне кажется, что мы уже сто лет
не видались. Черт знает, как долго эта зима тянется! А вон и
мое кресло! Узнаешь, Саша? На нем шесть месяцев тому назад просиживал я
дни и ночи, отыскивая с генеральшей причину всех причин и проигрывая твои блестящие гривеннички… Жарко…
Иван Иванович (садится рядом с Сашей). Я всегда здоров. Во всю жизнь
мою ни разу
не был болен… Давно уж я вас
не видел! Каждый
день все собираюсь к вам, внучка повидать да с зятьком свет белый покритиковать, да никак
не соберусь… Занят, ангелы
мои! Позавчера хотел к вам поехать, новую двустволочку желал показать тебе, Мишенька, да исправник остановил, в преферанс засадил… Славная двустволочка! Аглицкая, сто семьдесят шагов дробью наповал… Внучек здоров?
Платонов. Со мной судьба
моя сыграла то, чего я ни в каком случае
не мог предполагать в то время, когда вы видели во мне второго Байрона, а я в себе будущего министра каких-то особенных
дел и Христофора Колумба. Я школьный учитель, Софья Егоровна, только всего.
Иван Иванович. От восторга все пьют! Был бы генералом! Да молчи ты, сделай милость! Вся в мать! Зу-зу-зу… Господи, ей-богу! Та, бывало,
день и ночь,
день и ночь… То
не так, другое
не так… Зу-зу-зу… О чем бишь я? Да! И вся ты в покойницу мать,
моя крошечка! Вся ты… И глазки, и волосочки… И ходила та тоже, как гусочка… (Целует ее.) Ангел
мой! Вся ты в покойницу… Страсть как любил покойницу!
Не уберег, старый Шут Иваныч Балалайкин!
Смотрел я третьего
дня, братец ты
мой, у одной своей дамочки портреты «Современных деятелей» и читал их биографии. И что же ты думаешь, любезный? Ведь нет нас с тобой среди них, нет!
Не нашел, как ни бился! Lasciate, Михаил Васильич, ogni speranza! [Оставьте всякую надежду! (итал.)] — говорят итальянцы.
Не нашел я ни тебя, ни себя среди современных деятелей и — вообрази! Я спокоен! Вот Софья Егоровна так
не того…
не спокойна…
Анна Петровна. Полноте… На
днях я побываю у вас, и мы вместе осудим Платонова, а пока успокойтесь… Перестаньте плакать… Вы будете удовлетворены… На Трилецкого же вы
не сердитесь,
моя дорогая… Он
не заступился за вас потому, что он слишком добр и мягок, а такие люди
не в состоянии заступаться… Что он вам сделал?
Почему? Хуже я вас, что ли? Хоть бы раз в жизни! Если мысли так сильно привлекательно действуют на
мой… спинной мозг, то какое блаженство растопило бы меня в пух и прах, если бы она показалась сейчас между этими деревьями и поманила бы меня своими прозрачными пальцами!..
Не смотрите на меня так… Я глуп теперь, мальчуган… Впрочем, кто же смеет запретить мне хоть раз в жизни быть глупым? Я с научной целью хотел бы сейчас быть глупым, счастливым по-вашему… Я и счастлив… Кому какое
дело? Гм…
Анна Петровна. Нет,
не всё одно. Кушать что будешь? Давай сядем… (Садятся.) Как ты мрачен… Что ж делать? Жалко расставаться с гнездышком, но что же поделаешь, голубчик
мой?
Не воротишь… Так тому и быть, значит… Будь умницей, Сержель! Первое
дело — хладнокровие.
Софья Егоровна (рыдает). Я же тут при чем? Какое
дело мне, какое
дело моей жизни, которую вы взяли, до того, что вы утомились? Я же тут при чем? Вы
не любите больше?
— Афанасий Васильевич! вновь скажу вам — это другое. В первом случае я вижу, что я все-таки делаю. Говорю вам, что я готов пойти в монастырь и самые тяжкие, какие на меня ни наложат, труды и подвиги я буду исполнять там. Я уверен, что
не мое дело рассуждать, что взыщется <с тех>, которые заставили меня делать; там я повинуюсь и знаю, что Богу повинуюсь.
«Вопросы о ее чувствах, о том, что делалось и может делаться в ее душе, это
не мое дело, это дело ее совести и подлежит религии», сказал он себе, чувствуя облегчение при сознании, что найден тот пункт узаконений, которому подлежало возникшее обстоятельство.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите
мой печальный глас: // Всё те же ль вы? другие ль
девы, // Сменив,
не заменили вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый
не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую
не смею // Тревожить лирою
моею, // Как величавая луна, // Средь жен и
дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где
дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй
мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В
мой угол чаще прилетай, //
Не дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом
деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет
мой проказник? // С кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив до
дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным
моим.