Неточные совпадения
(Мы будем говорить только о прекрасном потому, что было бы утомительно повторять три раза одно и то же: все, что говорится в господствующей ныне эстетике о прекрасном, совершенно прилагается в ней к его видоизменениям; точно так же наша критика господствующих понятий о различных формах прекрасного и наши
собственные понятия об отношении прекрасного в
искусстве к прекрасному в действительности вполне прилагаются и ко всем остальным элементам, входящим в содержание
искусства, а в числе их к возвышенному и комическому.)
Правда,
искусству иногда удается безукоризненно сгруппировать фигуры, но напрасно будет оно превозноситься своею чрезвычайно редкою удачею; потому что в действительности никогда не бывает в этом отношении неудачи: в каждой группе живых людей все держат себя совершенно сообразно 1) сущности сцены, происходящей между ними, 2) сущности
собственного своего характера и 3) условиям обстановки.
Но есть часы, когда пусто остается в нашем сердце от нашего же
собственного невнимания к действительности, — и тогда мы обращаемся к
искусству, умоляя его наполнить эту пустоту; мы сами играем пред ним роль заискивающего просителя.
Сила
искусства есть сила общих мест. Есть еще в произведениях
искусства сторона, по которой они в неопытных или недальновидных глазах выше явлений жизни и действительности; — в них все выставлено напоказ, объяснено самим автором, между тем как природу и жизнь надобно разгадывать
собственными силами. Сила
искусства — сила комментария; но об этом должны будем говорить мы ниже.
Чтобы за существенное различие нашего воззрения на
искусство от понятий, которые имела о нем теория подражания природе, ручались не наши только
собственные слова, приведем здесь критику этой теории, заимствованную из лучшего курса господствующей ныне эстетической системы.
Неточные совпадения
Но сие
искусство да пребудет в вас мертво, доколе
собственная сохранность того не востребует.
Однако художник, вовсе не знающий софиургийной тревоги, не влекущийся a realioribus ad realissima, через
искусство к Красоте, оказывается не на высоте своего
собственного служения.
Одно для него стоит твердо, именно, что художник творит красоту наряду с природой, а до известной степени, и вопреки природе; он создает свой
собственный мир красоты в пределах своего
искусства.
Хозяйство хочет перерасти себя, не только вытягиваясь в сторону
искусства, но и напрягаясь в своей
собственной стихии, в динамике своей.
Этим как будто только словесным определением задач
искусства, как теургических, Соловьев много повредил отчетливому пониманию сущности самого вопроса, ее затемнив и даже извратив (и притом вопреки своему же
собственному мировоззрению).